— Все понятно. Действуем, как договорились.
Парень в куртке исчез в толпе, а Григорий, пристроившись к группе молодежи, идущей под транспарантом «Да здравствует советская социалистическая Россия!», пошел вместе со всеми по освобожденному от транспорта проспекту. Продолжала звучать бравурная музыка, некоторые группы пели песни, выкрикивали праздничные лозунги. Все это скорее напоминало первомайскую демонстрацию советского времени, нежели акцию протеста против властей.
СТАТЬЯ: «…Настроение у всех праздничное. Люди приоделись, особенно нарядны и красивы сегодня женщины и дети. То и дело вспыхивают шутки, смех, звучат песни. Паша „женская колонна“ все время забегает вперед, и распорядитель из Союза офицеров умоляет: „Ну, пожалуйста, дорогие женщины, выровняйтесь, сбавьте шаг“. Мы выравниваем ряд, а потом снова невольно вырываемся вперед… весело, во весь голос поем трогательную песню из тех, счастливых лет: „Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я“.
Впереди показалась площадь Гагарина. На полотнище, протянутом между домами над проспектом, но синему полю с цветочками приветствие: „С праздником, дорогие россияне!..“» (Н. Гарифуллина «Обагренный Первомай». «Советская Россия», 4 мая 1993 года).
По мере движения по Ленинскому проспекту толпа увеличивалась в размерах, к ней примыкали все новые и новые участники шествия, стала возникать какая-то наэлектризованность, взвинченность. И уже тысячи возбужденных голосов начали скандировать лозунги против Ельцина.
«Молодцы, — отмстил про себя Григорий. — Толпе надо вовремя подбросить нужный слоган, и она будет с упоением повторять его. Хорошо работает группа Сивого».
1 мая 1993 года, суббота, день
Москва. Площадь Гагарина
Почти трехкилометровое расстояние от Октябрьской площади до площади Гагарина передовая колонна манифестантов преодолела за полчаса. Уже подходя к площади, участники шествия увидели, что она наглухо перегорожена силами правопорядка. Между двумя домами сталинской постройки, подковообразно охватывающими площадь по обе стороны Ленинского проспекта, стояла плотная цепь ОМОНа в белых и черных касках. Почти у всех в руках были щиты. Позади этой цепи — стоящие поперек проезжей части впритирку друг к другу грузовики, облепленные сотрудниками милиции в касках, с дубинками и щитами, готовые тут же поддержать первую цепь заграждения. А дальше — еще грузовики, поливальные и пожарные машины, водометы, служебные автобусы и сотни, сотни стражей порядка.
В разношерстной толпе легко растворились боевые группы националистов, которым накануне была поставлена задача спровоцировать столкновения манифестантов с представителями власти. Правда, некоторых из участников шествия и провоцировать было не надо, они сами уже были готовы к «последнему и решительному бою». Возбуждение толпы, приближающейся к милицейской баррикаде, достигло наивысшего предела, так что достаточно было небольшой искры, чтобы все вспыхнуло пламенем взаимной ненависти. И такую искру должны были высечь отряды Григория, причем не только в переносном, но и в самом прямом смысле. Для этого ими были заготовлены три канистры бензина, которыми можно было поджечь не один автомобиль, и два ящика с сотнями подшипников, обернутых в промасленную бумагу, — хороший заменитель булыжника — «оружия пролетариата».
«Женщин и детей — внутрь колонны! — раздался голос в мегафоне. — Мужчины — вперед! Могут быть провокации!»
Это прозвучало для одних как предупреждение, впрочем, не возымевшее никакого воздействия на толпу, а для некоторых как команда: «К бою!» Еще немного и передовая колонна демонстрантов, крепко сцепившихся друг с другом руками, буквально врезалась в цепь ОМОНа. Началась потасовка, очень быстро перерастающая в ожесточенную схватку. Мужчины, размахивая флагами, пытались прорвать милицейскую цепь, но с ходу это оказалось невозможным. Омоновцы, прикрываясь щитами, отбивались от наседающих демонстрантов дубинками, а толпа, тем не менее, все увеличивалась за счет прибывающих со стороны Октябрьской площади. В считаные минуты атмосфера на площади накалилась до критического уровня. Какое там праздничное настроение! Слова патриотических песен и звуки маршей теперь заглушал рев толпы, в котором тонули призывы остановиться и прекратить столкновение. Первомайская демонстрация, мирно начавшаяся на Октябрьской площади, переходила в новую фазу — силовое противостояние демонстрантов со спецназом милиции.
Особенно рьяно, вызывающе агрессивно действовали молодые мужчины в первых рядах атакующих. Они сразу стали вырывать у милиционеров щиты и дубинки, норовили ударить их по голове, повалить на землю. Те в свою очередь не скупились на ответные удары, и очень скоро потасовка превратилась в кровавое побоище. Демонстранты, которым удавалось преодолеть первую цепь, карабкались на кузова грузовиков, вступая в схватку с находившимися там милиционерами. Повсюду слышались крики, свист, ругань, стоны… И над всей этой вакханалией, как горькая насмешка, на длинной растяжке висел лозунг: «С праздником, дорогие россияне!»
«Все идет как по писаному, — отметил про себя Григорий, прижавшись к стене дома у самого угла, откуда легко можно было ретироваться в сторону Нескучного сада, путь к которому не был перекрыт кордонами милиции. — Теперь осталось только поджечь пару автомашин да придушить пару стариков! И тогда…»
Что будет «тогда», Григорий не успел додумать. Из-за второго ряда грузовиков по демонстрантам ударила мощная струя водомета, а вслед за ней пожарная машина извергла из своего жерла струю грязно-белой пены. К ней подключилась вторая, затем третья. Вступившие в рукопашную схватку с милицией демонстранты, облитые с ног до головы пеной, стали похожими на монстров из американских фильмов ужасов. В ход уже шли древки красных флагов, острые металлические наконечники знамен, которые превратились в смертоносное оружие, напоминающее пики средневековых рыцарей.
Под ударами милицейских дубинок падали на мостовую, зажав голову или лицо, демонстранты, среди которых было немало людей старшего поколения, в том числе женщин. Уворачиваясь от ударов древками флагов, спотыкаясь и теряя фуражки, разбегались ребята в милицейской форме. В них уже летели камни, кирпичи, куски асфальта, образки металлических труб, палки…
Большая группа демонстрантов, перебравшаяся через баррикаду, раскачивала из стороны в сторону грузовик с брезентовым верхом, пытаясь, наверное, опрокинуть его. Леденящие душу крики и визги женщин, истошные вопли и свист, ругань, рокот автомобильных моторов, гудки машин, скрежет железа и звуки бьющегося стекла — все слилось в единый гул побоища. Казалось, безумие охватило людей. Еще совсем недавно мирно беседующие друг с другом, поющие песни или что-то оживленно обсуждающие, они превратились в диких зверей, способных разорвать, уничтожить, раздавить того, кто окажется на их пути.
ВОСПОМИНАНИЯ: «Мы были в шоке, когда смотрели с Олей вечерние новости. Все, что происходило на Ленинском проспекте, казалось нереальным, будто мы видим кадры кинохроники уличных столкновений демонстрантов с полицией где-нибудь в Чикаго, Белграде или Мадриде в 30-е годы. Революции 1905 и 1917 годов казались нам далеким прошлым. И только недавние события августа 1991 года в Москве, когда начались столкновения противников ГКЧП с войсками, а затем вакханалия разрушения памятников и захвата зданий партийных органов, свидетельствовали о новом повороте в истории нашей страны» (Из воспоминаний А.П. Орлова).
Прибывшие милицейские подкрепления, казалось, способствовали перелому ситуации. Омоновцы бросились в контратаку, направо и налево нанося удары дубинками, прикрываясь щитами от града камней и летящих словно стрелы древков знамен с металлическими наконечниками. Здесь уж было не до того, чтобы разбирать, кто зачинщик, а кто простой обыватель, случайно попавший в толпу. Доставалось всем подряд. И вот уже беспомощно лежит на мостовой старик с орденскими планками, размазывая по лицу кровь, сочащуюся из разбитой брови, весь грязный, в пене, со слезами на глазах от боли и унижения. Рядом какой-то человек в темно-зеленом плаще стоит с поднятыми руками, как будто сдается в плен, а подскочившие к нему три омоновца в бронежилетах и касках наотмашь бьют его резиновыми дубинками по голове и спине. Жалкий и беспомощный, он пытается неуклюже защититься руками, но получает все новые и новые удары. Женщина с хозяйственной сумкой что-то осуждающее кричит в сторону милиционеров, один из них, самый молодой, отделяется от товарищей и как-то нехотя, почти мимоходом, отталкивает се дубинкой так, что она чуть не падает.
