— Вот так, воевода! — с этими словами повитуха с силой ударила моего сына.
Сперва я хотел вышибить бабе челюсть за такое, но после, когда раздался заливистый, писклявый «У-а-у» в исполнении наследника, готов повитуху расцеловать в ту самую челюсть.
Насколько же это, оказывается, трепетно, держать в руках своего ребенка, как же волнительно и ответственно. Маленький комочек, с узкими глазками, темно-зеленый из-за плаценты, ребенок все равно казался мне милым и самым-самым. Вот спроси меня в этот момент, что же такого самого-самого во вполне обычном, пусть и крупноватом, мальчугане. А я бы сперва разбил бы нос вопрошающему, а после… Да не знаю, это какое-то абсолютное «самое-самое», что не поддается объяснению.
В прошлой жизни у меня не было детей, и я по этому поводу бывало и огорчался, но прогонял мысли прочь. А в этой жизни, у меня все есть — семья, наследник, четкие цели, реализация их. Рассмеялся бы в лицо тому, кто попробовал бы поставить передо мной выбор: или этот мир, или вернуться в будущее. Нет, тут теперь мой мир, здесь единственная реальность. Слишком много якорей уже держит, что даже не могу думать покидать столь ужасное и столь любимое Средневековье Русское.
— Пуп режь, воевода. Как батька ножом своим и режь, — прерывала мои мысли о возвышенных чувствах повитуха.
— Нельзя моим ножом, старая, так заражение может быть, — отвечал я.
— На, держи, прокипятила ножик. Чай не полная дура, поняла, что ты все чистое хочешь использовать, — усмехалась баба.
Вот же бесстрашная! А, если я рассержусь? Но этой из той области, когда вахтер или уборщица мнят себя генеральными директорами и ведут соответственно, порой гоняя тряпками начальников, которые ступили на мокрое или пропуск забыли. Но пусть. Не знаю, кто больше постарался, что все прошло относительно хорошо, но готов радовать всех причастных.
— Все получат по двадцать гривен, а ты, — я обратился к главной повитухе. — Карга старая! Сто гривен тебе дарую.
— Благорадствуем, воевода, щедро, — с некоторым лукавством сказала повитуха.
— Имя дай сыну, — усталым измученным голосом, сказала Маша.
Хотел посмеяться, когда отлегло, даже куража захотелось. Сказал бы, что назову сына Ашшурбанацирапалом Владиславовичем, но не стал. Это у меня полет эмоций, а вот иные не поймут. Чихать на иных, Маша сейчас юмора не поймет.
— Александром будет, — провозгласил я.
— Мудреное имя, — возмутилась повитуха.
— А ты, старая, поговори еще мне! — пригрозил я.
Александр Колядов, позывной Коледа, так звали моего боевого товарища, который вытащил меня однажды из пекла. На себе, раненном в руку, тащил пять километров. Через полгода его не стало, подорвался на мине. Так что… Александр. А еще, у меня есть и другие имена достойных товарищей. Так что не последний сын, надеюсь.
— Дите отдай, воевода, обтереть нужно! — не реагируя на мои угрозы, сказала повитуха и забрала сына. — Ты иди уже бражничай. Тут бабское дело. И так, влез, куды не нужно. Но за науку тебе поклон великий. Думала, что все уже знаю, а на, ити ж ты… Муж поучает бабу, как рожать!
Бабка Ежка! Повитуха была чем-то похожа на образ, выстроенный в старых советских фильмах, горбатая с бородавкой на носу, она бережно обтирала моего сына и все бурчала.
— Ты как? — спросил я у Маши, поглаживая ее промокшие от пота волосы.
— Добре, уже хорошо. Но ты… так нельзя, это же бабье дело рожать. А что, если опосля и возляжешь со мной? — заволновалась жена.
Вот же… Только что проклинала меня, орала, а как только чуточку легче, так думает, как ублажать станет. Но такое тут поколение, не изнеженное.
— Возлягу, еще как возлягу. Ты приходи в себя. Но ты умница, даже разрывов нет, — сказал я, как заправский акушер-гинеколог.
Убедившись, что с Машей все в порядке, я поспешил на выход. За ребенком присмотрят, жене нужно отдохнуть, а что делает мужик, когда становится отцом? Правильно, замачивает это дело, чтобы здравицы, что будут звучать за Александра Владиславовича, точно были услышаны Господом.
— Ты куда, воевода, спешишь? Все у жены твоей хорошо? — в тереме, на лестнице, меня встретил отец Даниил.
— Хорошо, сын у меня! — обрадованно сказал я. — Почему колоколов на церквях наших нет? Будут! И храм добрый будет!
— За то спаси Христос. А вот что удумал ты, то не дозволительно. Бражничать и чревоугодитьвознамерился? — Даниил состроил строгое лицо.
— Да, отче, так и поступлю. И прошу тебя, не чини в том препятствий. Нынче праздник у меня, я так хочу. Епитимью после смиренно отбуду, — сказал я, и поспешил прочь.
Вдогонку никаких запретов не прилетело, так что будем считать, что поп благословил на такое, не совсем богоугодное дело.
— Выкатывайте бочки с пивом и медами, бейте быков и свиней, кур и гусей, доставайте караваи. Сын у меня родился. Гулять будем! — кричал я с крыльца.
Весть быстро разлетелась не только по Воеводино, но и в другие концы моих владений. Уже через час прибыл Боброк, после Ефрем, приходили и старосты, да не налегке, а везли с собой много еды и питья. Точно при мне все вокруг стали жить лучше. О таких обозах с колбасами, копчеными окороками, убойной, раньше в этих краях только мечтали, а теперь готовы тратить на гулянку.
Вот только, не простая это гулянка — это сын мой появился на свет!
Гридень том 6 читайте прямо сейчас по ссылке https://author.today/work/407773
