— Подождите, — вновь заволновался Крафт, — а куда мы едем?
— В театр, — хмуро бросила через плечо Верка. — Варлав уже там.
— А Борщов? — не унимался нервный Цезарь. — С Борщовым вы договорились?
— Место царя Пирра займет мой муж, барон де Френ.
— Но ведь он не был в Вавилонской башне! Он ведь выбросил и деньги и инструкцию, которую подобрал этот придурок.
— Заткнитесь, Крафт, — рыкнула на Цезаря ведьма. — Что вы дергаетесь как истеричка в последней стадии беременности. У моего мужа есть одно весьма ценное качество — он покойник. В конце концов, Варлаву виднее, кого привлекать к операции.
Сраженный последними доводами распалившейся Верки, Вацлав Карлович надолго умолк. Я же попытался проанализировать полученную информацию. Судя по всему, на роль царя Пирра изначально планировался Петр Сергеевич Смирнов. Но в последний момент он то ли струсил, то ли его совесть заела. В общем, он попытался выйти из игры самым вроде бы радикальным и надежным способом — пустил себе пулю в сердце. Но, к сожалению для Петра Сергеевича, не все проблемы в этом мире разрешаются пулей. Смирнов не столько облегчил, сколько усугубил свое положение.
Верка столь резко ударила по тормозам, что я едва не вынес лобовое стекло. Крафт недовольно выругался у меня за спиной. Но ведьма уже освободила машину, и нам с Цезарем не оставалось ничего другого, как последовать за ней. В областном театре мне, разумеется, доводилось бывать и раньше, но приходил я сюда как зритель, через парадный вход. Верка же повела нас через служебный вход. Вахтер, охраняющий цитадель искусства, пропустил нас равнодушно, из чего я заключил, что Верка здесь бывала и прежде и успела примелькаться техническому персоналу.
Мы прошли в закулисье, и Верка толкнула дверь первой же попавшейся нам на пути артистической уборной. Навстречу нам поднялся не кто иной, как фюрер Закревский во френче, с характерными усиками и не менее характерной челкой. Разумеется, я его присутствию здесь не удивился, да и он глянул на меня без всякого интереса. Нервничал артист даже больше, чем Цезарь.
— Я вас умоляю, Жанночка. Ну что может Закревский в сложившихся обстоятельствах? Все актеры в отпуске, технический персонал в отпуске. Где, скажите, я найду вам осветителей? Некому дать свет на сцену, просто некому.
— Варлав в театре?
— Да. Декорации мы установили. Но нет света, Жанночка, нет света.
— Будет вам свет, успокойтесь, — цыкнула на Закревского ведьма. — Вот ведь кадры! Просто не с кем работать. Хохлов приехал?
— За ним послали, — отозвался поспешно фюрер, который от волнения не мог усидеть на месте и метался из угла в угол по маленькой гримерной, на ходу заламывая руки. — Но он сбежит. Сбежит, вот увидите. Он же обеспеченный человек, зачем ему так рисковать.
Похоже, для Закревского бизнесмен Хохлов был последней надеждой, а его бегство явилось бы для перепуганного артиста спасением. Операцию пришлось бы отменить, и вляпавшийся в большое дерьмо фюрер мог бы с чистым сердцем отправиться в кабак пить баварское пиво.
— У нас ведь и девственницы нет, — всплеснул он руками. — Во всём театре нет девственницы, — можете себе представить, Крафт? Это же просто какое-то обрушение нравов! А в мое время они были. Поверьте, Вацлав Карлович, среди актрис попадались невинные создания.
— Хватит трепаться, Закревский, — притормозила расходившегося фюрера ведьма. — Девственницу буду играть я.
— Милая моя, — ахнул артист, — но какая же из вас девственница? Вы на себя посмотрите! Вас же не спасут ни грим, ни свет. Вы же типичная женщина-вамп. Как хотите, но это профанация, и закончится она весьма скверно, поверьте опыту старого артиста.
— Нет, вы только на него посмотрите! — взвилась Верка. — Он, видите ли, может сыграть фюрера, а я не смогу сыграть девственницу! Я хотя бы была когда-то ею, а из тебя Гитлер как из собачьего хвоста сито.
— Так я ведь и не спорю, Жанночка, драгоценная вы наша. Я ведь и уважаемому Варламову сказал — не смогу. Ну, не моя это роль. Всё-таки даже у очень хорошего артиста есть свой потолок. Скажите, а зверь действительно будет настоящий? Я его как увидел там, в Вавилонской башне, так у меня всё и оборвалось. До сих пор руки трясутся. Вот, можете полюбоваться.
Руки у Закревского действительно тряслись, но было ли это следствием пережитого страха или предчувствием новых ужасов, я судить не берусь. Честно говоря, я мало что понял из разговора ведьмы и артиста. При чем тут девственницы? Они что, сняли в аренду театр, чтобы провести здесь репетицию любительского спектакля? В таком случае на какую роль они пригласили меня — уж не на роль ли зверя апокалипсиса? О своем чудесном превращении в Вавилонской башне я уже слышал от Борщова, но не очень ему поверил — у страха, как известно, глаза велики. А потом, одно дело — Вавилонская башня и совсем другое — российский театр. Это же совершенно другой мир. Какие тут могут быть чудеса?
— Я всё-таки не понимаю, — опередил меня с вопросом Вацлав Карлович Крафт. — При чем здесь театр?
— Вы о магии искусства слышали? — обернулась в его сторону Верочка.
— Но ведь это же просто слова, драгоценная вы наша, — опять вмешался в разговор Закревский. — Я уже тридцать лет на сцене и с уверенностью могу говорить, нет здесь никакой магии. Понимаете? Нет! И зря уважаемый Варламов всё это затеял, ничего у него не получится.
— Тогда и вам, Закревский, волноваться нечего, — усмехнулся я. — Сыграете еще одну роль еще в одном спектакле, и точка.
— Я ведь за дело волнуюсь, молодой человек, — скосил глаза в мою сторону фюрер. — Люди большие деньги потратили, огромные усилия приложили, и вдруг — конфуз!
— Вам заплатили деньги, Закревский? — окрысилась на испуганного артиста Верочка. — Вы согласились участвовать в эксперименте? Вот и помалкивайте!
— Кто ж знал, что всё будет именно так, — вздохнул Вацлав Карлович Крафт.
Возможно, Цезарь сказал бы что-нибудь еще не менее крамольное и интересное, но в это мгновение дверь в гримерную распахнулась, и на пороге картинно возник мой старый знакомый ведун Варлав. Правда, на этот раз он был в белых брюках и рубашке крикливой расцветки. Ни дать ни взять режиссер провинциального и не шибко процветающего театра. На лице ведуна была написана решимость. Он наполеоновским взглядом оглядел свое оробевшее воинство и осмотром остался доволен.
— Все готовы? — спросил он слегка охрипшим голосом.
— Хохлова нет, — пискнул из угла фюрер.
— Бонапарт уже на сцене.
— А как же супруг Веры Григорьевны? — спросил Цезарь.
— Он явится в свой черед. Жанна, вы готовы?
— Внутренне да, но мне надо переодеться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
