Что—то было не так.
Где, во имя Великого Создателя, были все остальные? Его флот был здесь целиком, проделав путешествие через гиперпространство без особых трудностей. Но где были ворлонцы? Где были оборонительные корабли Центавра? Почему не реагировала защитная сеть? Он несколько десятков лет был Лордом—Генералом космического флота его народа, и он отвечал за планетарную защиту. Он так же провел последние двенадцать лет атакуя, защищая и удерживая миры Центавра. Их защита строилась по одному образцу. Всегда.
А здесь не было никаких признаков этого. Не было ни следа, ничего.
Это отдавало ловушкой. Это выглядело ловушкой, и все же...
Он не мог понять этого.
— Ничего. — поступил доклад с мостика. — На орбите нигде ни единого корабля. Если они как—то смогли замаскироваться — они используют технологии выше тех, что мы можем отследить.
И, учитывая что в этом отношении им немало помогли Синовал и Собор — это означало технологии выше тех, которыми сейчас владеют ворлонцы.
Пока он разбирался с ситуацией — Марраго приказал своему флоту развернуть стандартный оборонительный строй. Он всегда верил в предосторожность и досадовал, столкнувшись с такой проблемой. Было ли это частью той судьбы, что, как предсказывала Оракул, падет на его мир?
"Будет огонь, кровопролитие и хаос, и исполнение мечты в конце всего. Ваш народ согрешил Лорд—Генерал. Вы пожирали миры ради своего тщеславия, порабощали народы себе в услужение, разрушали мечты ради своих прихотей. Теперь заканчивается ваша кара за те деяния."
"К добру или ко злу — скоро она закончится. Ваш мир либо умрет в огне под тенью Смерти, либо восстанет из пепла как феникс, чтобы стать чем—то новым и возродившимся, отбросив и искупив грехи старого мира."
"И этот выбор возложен на тебя."
Он не собирался поспешно ввязываться во что—либо — тут все выглядело подозрительным.
—Лорд—генерал. — поступил, наконец, доклад. — Планета... там замечены странные атмосферные явления. По большей части они сконцентрированы над столицей, но они расширяются.
Марраго прикрыл глаза, представляя себе бурю, огонь и безумие.
— Отправьте разведывательный корабль. — приказал он. — Я хочу поближе взглянуть на столицу.
Он подождал, пока его приказ не был исполнен и вернулся к своим раздумьям. Будь проклята Оракул! Вся эта экспедиция не была как следует спланирована. Его флот был не готов. Все шло не так. И он в это вляпался.
— Лорд—генерал! Сообщение от разведывательного корабля.
Марраго насторожился от тревоги в голосе офицера.
— Переключите прямо на меня. — приказал он.
Он немедленно пожалел об этом.
— ...безумие. — произнес капитан разведчика. — Повсюду. Стычки и мародерство. Везде пожары и... Сигнал перебили помехи а затем раздался жуткий нечеловеческий смех.
— Смерть и смерть и смерть.
Легкое эхо сопровождало эти слова. Марраго внезапно понял, что проблема была не в канале связи.
"рть и рть и рть"
Он резко отключил связь.
Он был практиком, не мистиком и не провидцем. Он предпочитал сражаться с врагами, которых мог понять, и всегда старался понять их. Нарны, дрази, минбарцы, люди даже Тени и ворлонцы — этих он понять мог.
Но те Чужаки... они соответствовали своему названию. Чужие. Совершенно чужие и потому — пугающие. Он не понимал их, он не мог понять, как они мыслят, он не мог предсказать их действий. По его мнению, они были безумны, а он всегда терпеть не мог сражаться с безумцами. По своей природе, по определению, они были непостижимы и непредсказуемы.
И все же у него был долг и это был долг перед его домом.
— Заходим в атмосферу, настолько глубоко, насколько возможно. Я хочу высаживать солдат в столицу, с регулярными, часовыми интервалами. Мы захватываем плацдарм для высадки, и медленно расширяем его. Мы восстановим порядок, найдем и уничтожим источник этого хаоса.
Это был его дом, место где умерла Линдисти, и он больше не покинет его.
* * *
Свобода, как и любовь — странная вещь. Ты замечаешь ее лишь тогда, когда она оказывается в опасности, или исчезает.
Это было реальностью. Он был жив. Это не было всего лишь каким—то сном.
Джон Шеридан был жив, и шел рядом с ней. Она слышала его дыхание, чувствовала исходящее от него тепло.
Он был жив.
Я люблю тебя.
Я всегда буду тебя любить.
И все же, весь Собор казался сном. Он был "расплывчатым" местом, как когда—то сказал ей Синовал, и она охотно могла ему поверить. В коридорах, которыми они проходили, казалось, не властны были законы физики. Они вдвоем проходили через огромные палаты, вытягивавшиеся в бесконечность. Они проходили через сады и роскошные залы.
И все это время никто из них не заговорил.
Какое у нее было право тревожить его? Джон был мертв двенадцать лет. Произошло столь многое со времени его последнего вздоха. Имела ли она право обременять его теми ужасами, которые были ее жизнью с тех пор? Может ли она рассказать ему что чувствовала она, когда она умер? Может ли она рассказать ему о ее разговоре с Синовалом? О том, как она желала, чтобы он умер несколькими годами раньше?
Мы оставляем прошлое позади, и это один из самых ценных талантов, которыми мы наделены.
Наконец он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Они вошли в сад; повсюду вокруг них были странные, чужие растения. В воздухе витало необычно мирное ощущение, и у нее было ощущение, что здесь давным—давно никого не было.
— Расскажи мне о том что было. — просто сказал он.
Она помедлила, глядя в сторону.
— Деленн. Я должен знать, что происходило. Синовал вернул меня по своим причинам и они должны быть связаны с тем, что происходило за последние... двенадцать лет.
— Уверена, со временем он все тебе расскажет.
— Да, расскажет. Но я не верю тому, что он говорит. И я верю тебе.
Смерть не конец. Что бы ни случилось — цикл продолжается. Он продолжается в иной жизни, иной душе, но все же он продолжается.
Она присела на каменную скамью. Та была холодной, и даже сквозь одежду пробрала ее стужей. Она привыкла к холоду за все эти годы на том студеном камне, но это... это было хуже.
Он остался стоять. И она начала говорить.
Она говорила о Совете Синовала, о коалиции, которую он собрал, и о том, что она отказалась войти в нее. Она рассказала о погребении Шеридана у Йедора, полностью совпавшим с ее видением случившимся много лет назад, на Вавилоне—4.
И она говорила о войне. Она, как только могла, наполняла рассказ подробностями сражений, зная что он хотел бы их слышать. Сама она видела их не так много, но она ухаживала за теми, кто видел, и она видела в их глазах картины смерти.
Она говорила о гибели миров — не только Нарна, о которой он помнил, но и других, таких как Кара. Уничтоженных не с орбиты, но изнутри, взорванными безумием и чумой. Она говорила о судьбе, обрушившейся на врии, чьим единственным преступлением был нейтралитет. Она говорила о Г'Каре, Куломани и Марраго.
И она говорила о себе. Она больше, чем намеревалась, рассказала о сокрушительном горе, которое поглотило ее. Она говорила о тщетности ее работы, о ее отчаянии от неисчислимого количества мертвых, умирающих и безумных. Она говорила о своей вине в том, что галактика была оставлена таким, как Синовал, и ее беспомощности сделать что—либо иное.
Да. Вера... поможет.
Она не плакала, как бы ей ни хотелось этого. У нее больше не осталось слез.
Нет, она не плакала, но когда ее история была закончена, то казалось что страшное отчаяние поглотило их обоих. И он просто стоял и смотрел на нее.
Затем, после долгого, долгого молчания, он склонил голову.
— Я должен был быть здесь. — прошептал он. — Я должен был быть с тобой.
Он не умер. Я чувствую это. Я знаю. Он не умер.
Она не сказала ничего. Говорить было нечего.
— Я должен был быть здесь. — повторил он.
Это был просто сон. Просто... сон.
— Было что—то еще. — проговорил он. — Я только сейчас это вспомнил... это было перед тем как я... Перед тем как я умер. Мы говорили, верно?
Тихое: — Да.
Одна ночь. Ты обещал нам это, помнишь?
— Мы спорили.
Еще тише: — Да.
У нас будет одна ночь вместе.
— Я... я причинил тебе боль.
Она ничего не сказала но они оба знали ответ.
Я готова.
— Деленн.
Она не подняла взгляда.
— Деленн. — на этот раз настойчивей.
Она все равно смотрела вниз.
— Деленн! — он взял ее за руки, не грубо, но властно.
Она посмотрела на него. Это было подобно взгляду на призрака.
— Что я сказал тебе?
* * *
Она была здесь, перед ним, окутанная светом и мощью, тонкие струйки излучения поднимались от ее тела, словно пар. Она научилась делать то, что он еще не постиг полностью.
