Он благодарно улыбнулся Слиму, и тут сквозь толпу к дверце дилижанса протиснулся Сайлас Петтигрю, схватил своей пухлой ладошкой руку Гэвина и затряс ее.
— Гэвин, ты — как бальзам для наших душ! Добро пожаловать домой!
Гэвин церемонно кивнул и улыбнулся, а Петтигрю тем временем напустил на себя чопорный и торжествующий вид:
— Гэвин! От имени и по поручению граждан Дьябло я от всего сердца поздравляю тебя и твою супругу…
— Спасибо, Сайлас — Вдруг Гэвин посуровел. На кой черт ему это подхалимство? Да разве такого он хотел?..
— Сайлас, миссис Рой устала с дороги, и нечего ей тут томиться, выслушивая кучу речей. Лучше скажи, где Эд? И где мой сын? Он подал кабриолет?
Сайлас откашлялся:
— Высунься в окно — и увидишь Эда. Он, как всегда, сидит на веранде «Великолепной». А Клейтон здесь, с кабриолетом.
— Хорошо, — Гэвин помахал толпе рукой, и приветствия усилились. — Передай людям, что через недельку-другую я приглашаю всех к себе. Зажарим пару бычков. Выпьем, потанцуем на воздухе. Все как полагается. И они смогут тогда поглазеть на миссис Рой. Рад буду всем. Приглашаются все, белые, конечно.
— Отлично, Гэвин, а…
Но Гэвин уже отвернулся и отдавал приказания кучеру:
— Перегружай эти чемоданы в кабриолет! Да поосторожнее!
Он шепнул пару слов Лорел и выбрался из дилижанса. Тем временем несколько человек из встречавших протиснулись пожать ему руку, но он отмахнулся, повернувшись к ним спиной, направился к «Великолепной» и поднялся по ступенькам.
— Эд, — сказал он, охваченный жалостью. — Ах ты ж, старый греховодник…
Риттенхауз попытался улыбнуться:
— Привет, Гэвин! С возвращением!
Какое-то время Гэвин молча сжимал руку Риттенхауза, пристально глядя на него. И постепенно жалость уходила, а слезы на глазах высохли. Да, Эд совсем старик. Беспомощный калека! А вот он, Гэвин, вернулся победителем, с королевой! И в глубине души он неожиданно воздал хвалу Господу за ниспосланное ему счастье жить и быть здоровым.
— Эд, малышка устала с дороги, мне надо о ней позаботиться. Я к тебе попозже загляну.
— Когда, Гэвин? — спросил Риттенхауз.
— Потом, Эд. Когда я приведу в порядок дела на ранчо. И девочку надо устроить… — Он внезапно отвернулся. — Где, черт побери, Клейтон?
И сбежал вниз, перепрыгивая через ступеньки.
— Сынок!
Клейтон вышел из-за кабриолета — он там привязывал ремнями чемоданы.
Он был тощий, смуглый — и какой-то натянутый. Широко шагая навстречу ему, Гэвин почувствовал дрожь в руках. Не подведи меня, сынок… Он подошел поближе, положил Клейтону руки на плечи, а потом заглянул в глаза. Как будто в зеркало: тот же ровный, изучающий взгляд, та же закаленная солнцем ясная синева глаз, на дне которых затаилась едва уловимая угроза.
Гэвин неловко обнял его. Клейтон не отстранился. На губах его появилась улыбка. Чего же я в нем побаиваюсь? — спросил себя Гэвин.
— С приездом, Гэвин!
— Чертовски рад вернуться! Я по тебе соскучился, мальчик. И по этой проклятой долине тоже… — а потом, помолчав, сказал с усилием: — Ты уже ее видел?
— Твою жену?
— Да. Ее зовут Лорел. И я хочу, чтобы ты с самого начала называл ее Лорел. Ты к ней сразу так и обратись, слышишь? Пусть она почувствует себя дома.
Гэвин кинулся к дилижансу и, открыв дверцу, протянул руку. Лорел коснулась пальцами его запястья и шагнула вниз, опираясь другой рукой ему на плечо. Он подхватил ее, повернул в воздухе и легонько поставил на землю, а потом предложил ей руку, которую она приняла, устало улыбнувшись в ответ. Толпа подалась на шаг назад и замерла в молчании. Она кивнула, скромно потупила глаза и пошла с Гэвином через улицу к кабриолету, где, сдвинув шляпу на затылок и засунув большой палец за ремень джинсов, их ждал Клейтон.
— Это мой сын. Клейтон.
— Как поживаете? — улыбнулась Лорел.
— Очень хорошо, мэм. А вы? Как доехали?
— Спасибо, очень хорошо. Немного устала в дилижансе. Но мы уже добрались, передохнем и… О, Гэвин. — Она развернулась на месте. — Он такой милый юноша! Я буду любить его как брата! — снова повернувшись к Клейтону, она коснулась губами его щеки, так что Гэвин вспыхнул от удовольствия. А потом протянула руку, чтобы ей помогли подняться в кабриолет.
Толпа приглушенно зашумела, а Клейтон, красный как рак, вскочил на козлы и, едва Гэвин и его жена уселись на кожаные сиденья, резко щелкнул языком. Лошади взяли с места рысью.
Глава двадцатъ вторая
Гэвин не поскупился, готовясь к торжеству. Это был настоящий королевский пир, пир в честь его королевы. Он послал нарочного в Санта-Фе и заказал струнный квартет, игравший в «Палас-Отеле». Когда управляющий отеля заартачился, посланец Гэвина вручил ему конверт с пятью десятидолларовыми банкнотами, управляющий смягчился и уже не возражал против отсутствия музыкантов в течение нескольких дней. На следующий вечер квартет прибыл в Дьябло и разместился в двух номерах «Великолепной». Гэвин навестил их утром и сообщил, что ему требуется «музыка первый сорт» — на этой вечеринке будет леди, которая знает в этом деле толк, и если толпа напьется и захочет этой своей простецкой музыки, так пусть не обращают внимания.
— Мне нужны вальсы, понятно? А когда не будут танцевать — хорошо бы сыграть парочку-другую классических вещиц. Вы знаете Моцарта?
— Да, сэр, — руководитель квартета не спускал глаз с револьвера, торчащего из кобуры. — Он мой личный друг, познакомились, когда в последний раз играли в Канзас-Сити.
— Хорошо. Вот и играйте его, — велел Гэвин. — И играйте как следует. Эта леди из Нью-Йорка, она знает что почем, так что не вздумайте халтурить.
Вечером перед началом праздника он одевался в своей комнате, когда постучал Клейтон — пришел попросить черный галстук-шнурок.
— Рад тебя видеть, сынок. Так замотался в эти дни, столько дел перед праздником… не было даже возможности поговорить с тобой по-настоящему. И не то, чтоб много было чего сказать — я побывал в городе и наслышался, какие ты тут дела делал, пока меня здесь не было, — и он подмигнул. — Ты, похоже, времени даром не терял, а?
— Вроде того, — и Клейтон залился краской.
— Ну, ладно. Послушай, дай-ка я завяжу тебе этот галстук. — Он привычным движением завязал двойной узел на галстуке, затянул покрепче и отступил на шаг. — Немного на Востоке натренировался. — Он хмыкнул. — Клей, видел бы ты меня! Я там таким пижоном ходил! Клянусь, ты не узнал бы своего старого папашу, если бы видел, как он вышагивает по этой ихней Пятой авеню! Я писал тебе, сынок, что хотел бы с тобой вместе как-нибудь съездить в Нью-Йорк, когда твоя мать — я имею в виду Лорел — даст мне маленький отпуск. Не сказать, чтоб мне сильно нужен был отпуск. Ей-богу, нет! — тут он заговорил потише. — Сынок, она сделала меня счастливым…
