Госпожа Клелия не верила, что у Ши Шелама хватит дерзости нанести ей обещанный визит, а потому предпочла идти проторенным путем. Раз мальчик-варвар со смешным прозвищем Малыш оказался в тюрьме, она с удовольствием похлопочет, дабы помочь ему выбраться оттуда. Ей всегда нравилось совершать добрые поступки, если они не требовали слишком больших усилий.
Тюрьма Аль-Ронг, приткнувшаяся на полуночной окраине города, носила множество обиходных наименований – Мышеловка, Садок, Колодец, Бездонная Бочка, Ловушка и даже Могильник. Внешне она представляла невзрачное двухэтажное здание грязно-желтого камня, расползшееся на половину квартала и обнесенное высокой глинобитной стеной, утыканной поверху острыми железками. Охрана Аль-Ронга не славилась чрезмерной бдительностью, приторговывая правами на свидания и иногда устраивая заключенным побеги, а пребывание в Мышеловке обязательно числилось в послужном списке каждого, даже самого известного шадизарского вора. Аль-Ронг мог оказаться как первой вехой на долгом пути к сияющим вершинам успеха, так и ступенькой бесконечной лестницы, ведущей в глубочайшую из пропастей.
Конан очнулся от вони и раздававшейся поблизости перебранки. Собственно, он не терял сознания, понимая, кто он и что происходит вокруг, просто исчезло желание двигаться, сопротивляться, бежать, вообще шевелиться. Если бы его не швырнули прямо в кучу преющих и отдающих гнилью тряпок, он бы так и остался лежать неподвижно. Но тряпки несносно благоухали – Конан заподозрил, что к изначальному кисловатому аромату примешивается его собственное творение, поскольку его изрядно поташнивало – и он больше не мог выносить этот запах.
Он осторожно приподнял голову, в которой с грохотом перекатывались железные болванки, и огляделся. Предсказание Ферузы сбылось – он все-таки угодил в Садок.
Против судьбы не попрешь, надо осваиваться.
Откатившись подальше от исходящей зловонием кучи, Конан добрался до стены и после пары неудачных попыток уселся. Его нынешнее местопребывание смахивало на низкую и узкую клетку с каменным потолком, замыкавшую ряд подобных сооружений. Обитатель клетки справа шумно переругивался с тюремщиком и своим соседом напротив. Всего же в задымленном и грязном помещении, лишенном окон и освещаемом чадящими масляными лампами, насчитывалось около двух десятков загонов для людей, выстроившихся в два ряда, и ни один не пустовал. Кое-где в клетке обитало по два-три постояльца, и Конан решил, что ему повезло. Наверное, сочли достаточно опасным, чтобы сажать вместе с кем-нибудь.
Припомнив устроенную им круговерть на площади, то, как его кулаки прогулялись по чьим-то зубам и ребрам, он слегка взбодрился. Как говорится, сделал глупость – сам ее и расхлебывай. Нужно было удирать вслед за Ши, а он задержался, наконец-то получив возможность всласть подраться. Кто-то сумел подобраться к нему сзади и от души приложить по голове чем-то тяжелым. Потом он упал… вспоминать дальше не хотелось. Но Ши благополучно смылся и, кажется, сумел захватить приглянувшуюся ему побрякушку. Значит, вскоре в «Норе» узнают о случившемся. Конечно, все здорово рассердятся – одна беда за другой, сначала Аластор, теперь он, Конан! – но обязательно придумают, как его вытащить. Какую головомойку ему устроит Райгарх – страшно представить!
Конан окончательно пришел в себя, встряхнулся, убедившись, что все кости целы, и утвердился в первоначальном мнении – ему тут не нравится. Слишком напоминает недоброй памяти казармы в Халоге.
– С добрым утречком, – насмешливо приветствовали его из соседней клетки. Там расположился – именно расположился, словно у себя дома – молодой парень с несомненными туранскими чертами лица. – Как спалось?
– Что-то слабо верится, будто это создание способно разговаривать, – высказались напротив. Говоривший отодвинулся к самой стене, и потому Конан видел только очертания съежившейся фигуры. – Эй, лохматый! Подай голос или язык проглотил? Ты откуда такой взялся?
Вопрос «Откуда ты?», как усвоил Конан, подразумевал не выяснение происхождения собеседника, а требование назвать место жительства в городе, тем самым определив свою принадлежность к той или иной шайке.
– Я из Нарикано, – откашлявшись, проговорил он. – Меня… Мои друзья зовут меня Малышом.
Житель каморки напротив мелко захихикал. Справа тоже понимающе хмыкнули и представились:
– Мейгелен из Сахиля. Отребье с другой стороны ряда, ошибочно полагающее себя человеком, кличут Силли. Не обращай на него внимания, он безнадежный пьяница и вдобавок слегка тронутый остатками ума.
– Врешь, – оскорбился невидимый Силли. Мейгелен просунул руку через решетку и показал ему неприличный жест, означавший «Заткнись».
– Ладно, значит ты Малыш, – продолжил туранец, с любопытством разглядывая собрата по несчастью. – Судя по тому, что притащившие тебя вчера стражники были оч-чень недовольны, а кое-кто из них изъявлял желание – повторяю дословно – «Прикончить этого чокнутого варвара», ты им чем-то изрядно досадил. Хотелось бы знать, чем именно?
– Тебя за что посадили? – ответил вопросом на вопрос Конан.
– Ни за что, разумеется! – беспечно рассмеялся Мейгелен. – Спроси у любого – здесь никто не в чем не виноват, верно? Разве что Силли – в неоднократном нарушении общественного спокойствия своим непотребным видом. Впрочем, ему давно пора переехать сюда на постоянное жительство – его тут каждая крыса знает.
– Мы с приятелем хотели стянуть у одной расфуфыренной дамочки побрякушку, – вполголоса сказал Конан. – Тут некстати приперлись городские стражники и вышла заварушка. Приятель удрал, а я не сумел.
– Знакомая история, – кивнул сосед. – Скорбное повествование о моей судьбе прозвучит весьма схоже. Неудачников просто тянет в Мышеловку. Тебя сразу отправили сюда или сначала допросили?
– Не помню, – честно сказал Конан. – Кажется, нет. А как отсюда выбраться?
– Жди суда, – Мейгелен зевнул и улегся на спину. – Либо положись на честность приятелей. Авось, выкупят. Лично у меня на шее болтается законно повешенная необходимость проторчать в этом зверинце ровно пятнадцать дней и выплатить городской казне около полусотни золотых. Такова цена крохотного надувательства, учиненного вашим покорным слугой со товарищи. Десять дней уже миновали, долг заплатили мои дружки. Правда, суда пришлось дожидаться почти луну: нас много, а судей – не слишком.
Из дальнего конца прохода донеслись раздраженные оклики тюремщиков, звяканье оловянных мисок и недовольное бормотание заключенных.
– Ужин, – оповестил Силли, подползая к решетке. Он оказался местным уроженцем неопределенного возраста, замызганным и каким-то пришибленным, похожим на уличную дворняжку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
