Читаем без скачивания Избранные произведения - Амброз Бирс

Снег по крыши завалил пустующие хибары брошенного лагеря старателей (моряк сказал бы, что они затонули), а кое-где и опоры, когда-то поддерживающие местную речушку, именуемую здесь каналом - разумеется, от латинского canalis. Права изъясняться на античный манер золотоискателя не могут лишить даже горы. Об умершем тут говорят: "Он ушел к верховьям". Согласитесь, это звучит не хуже, чем: "Его жизнь вернулась к Источнику Жизни".

Спрятавшись под надежной броней наледи от атак ветра, снег не пренебрегал ни одной выгодной позицией, совсем как отступающая армия. На открытых участках он строился рядами и колоннами; там, где представлялась возможность занять важный плацдарм и закрепиться, останавливался; а там, где на его пути попадалось укрытие, немедленно залегал. Целые батальоны снега укрывались, например, за торчащим обломком стены. Снег полностью занял старую горную дорогу. Бесчисленные эскадроны, теснясь и напирая друг на друга, отступали по ней - и вдруг преследование прекратилось. Трудно представить себе место более глухое и безотрадное, чем ущелье Мертвеца в зимнюю полночь. Однако Хайрем Бисон обосновался именно там. Причем в полном одиночестве.

Его бревенчатая хижина прилепилась к склону Северной горы; длинный узкий луч света, тянувшийся из ее единственного окошка, придавал ей несомненное сходство с черным жуком, наколотым на новенькую блестящую булавку. В хижине перед ворчащими в огне поленьями сидел сам мистер Бисон, уставясь в жаркое нутро очага так, словно в жизни не видел ничего подобного. Надо прямо сказать, красавцем он не был - совершенно седой, с неестественно ярко горящими глазами на изможденном бледном лице, одетый в какие-то грязные лохмотья. Если бы вы попробовали угадать его возраст, то, наверное, дали ему лет сорок семь, потом - приглядевшись попристальней - семьдесят четыре. На самом деле ему было двадцать восемь. Он был ужасающе худ, насколько это можно было себе позволить, обретаясь неподалеку от изголодавшегося гробовщика в Бентли и неутомимого следователя в Соноре, готового в любой момент произвести дознание истинных причин смерти. Нищета и служебное рвение суть молот и наковальня. Оказаться третьим в подобном сэндвиче не вполне безопасно.

Мистер Бисон сидел, утвердив протертые локти на протертых коленях и подперев ввалившиеся щеки костлявыми ладонями. Ложиться он, по-видимому, не собирался. Казалось, стоит ему пошевелиться - и он развалится на кусочки. А между тем за последний час он моргнул никак не меньше трех раз.

В дверь громко постучали. Стук в дверь в такой час и в такую погоду удивил бы любого, тем более того, кто уже два года прожил в полном одиночестве и прекрасно знает, что местность непроходима, однако мистер Бисон даже не отвел взгляда от углей. И когда дверь распахнулась настежь, он только еще сильнее съежился, как человек, предпочитающий "не видеть". Похожее движение можно наблюдать у женщин в часовне, когда по проходу позади них проносят гроб.

Но когда в комнату молча вошел высокий старик в нелепом пальто, сшитом из одеяла, обмотанный платком и шарфом, в зеленых защитных очках и с лицом там, где его можно было разглядеть - ослепительной белизны и положил тяжелую руку в перчатке на плечо мистера Бисона, тот настолько забылся, что недоуменно поглядел вверх на вошедшего. Очевидно, он рассчитывал увидеть кого-то другого. Как бы там ни было, появление нежданного гостя вызвало в мистере Бисоне следующие душевные движения: он приятно удивился и сердечно обрадовался. Поднявшись, он снял узловатую руку со своего плеча и энергично потряс ее с совершенно необъяснимым жаром, ибо вид старика скорее отталкивал, нежели привлекал. Привлекательность, впрочем, присуща всему на свете, не исключая и самого отвратительного. Наиболее привлекательная вещь в мире - это человеческое лицо, которое мы инстинктивно закрываем простыней. Когда же оно становится не просто привлекательным, а невыразимо прекрасным, насыпаем сверху семь футов земли.

- Сэр, - проговорил мистер Бисон, выпустив руку старика, которая при этом безжизненно упала на бедро с негромким стуком, - сегодня ужасная ночь. Прошу вас, садитесь. Я искренне рад вашему приходу.

Речь мистера Бисона была речью хорошо воспитанного человека, чего едва ли можно было ожидать, принимая во внимание все вышеизложенное. Разительный контраст между внешностью и манерами человека был одним из обычнейших явлений на приисках. Старик шагнул поближе к очагу - пламя дрожало в глубоких пещерах его зеленых очков.

- Можете ставить три к одному, я рад!

В своей рафинированности мистер Бисон пошел на известные уступки местным вкусам. Умолкнув, он скользнул взглядом с замотанной шарфом головы гостя на ряд тусклых пуговиц, украшавших его пальто, и зеленоватые сапоги из воловьей кожи, присыпанные снегом, который уже начал таять и растекаться по полу тоненькими ручейками. По-видимому, он остался доволен - да иначе и быть не могло! - и продолжал:

- К сожалению, все, что я могу вам предложить, - это провести ночь в моей халупе. Вы окажете мне большую честь, если останетесь здесь, а не отправитесь искать лучшего в долину Бентли.

Из изысканно-самоуничижительных слов мистера Бисона выходило, что провести ночь в его теплом доме - испытание несравненно более тяжелое, нежели брести четырнадцать миль по горло в снегу, затянутому режущей ледяной коркой. Как бы в ответ на это любезное предложение гость расстегнул пальто. Хозяин подбросил дров в очаг, подмел сор волчьим хвостом и добавил:

- Хотя я бы вам посоветовал смыться.

Старик уселся у огня, обратив к жару широкие подошвы своих сапог. Шляпу он не снял. На приисках шляпу снимают редко, как правило, одновременно с обувью. Не говоря ни слова, мистер Бисон тоже сел. Сиденьем ему служил старый бочонок, в значительной мере сохранивший свой первозданный вид и, казалось, предназначенный для того, чтобы принять прах мистера Бисона, если бы тому вздумалось рассыпаться. На мгновение воцарилась тишина, затем откуда-то из-за сосен долетел злобный вой койота, и в тот же миг дрогнула входная дверь. Хотя связи между этими двумя событиями не было никакой, просто койоты не любят буранов, а ветер опять усилился, мистеру Бисону почудилось, будто они в сверхъестественном тайном сговоре, и он вздрогнул от какого-то жуткого предчувствия, но уже через миг пришел в себя и вновь обратился к гостю:

- Здесь творятся странные вещи. Я вам обо всем расскажу и, если вы захотите уйти, непременно провожу вас, по крайней мере, до того места - вы его наверняка знаете, - где Болди Питерсон убил Бена Хайка.

Старик выразительно кивнул, всем своим видом показывая, что ему оно не просто, а отлично известно.

- Два года назад, - начал свой рассказ мистер Бисон, - я занимал этот дом с двумя компаньонами. Когда все бросились в долину, мы тоже ушли. Ущелье опустело за какие-нибудь десять часов. Однако в тот же вечер я спохватился, что оставил здесь ценный пистолет (вот этот) и вернулся. Ту ночь - как и все последующие - я провел здесь один. Да, нужно сказать, что за несколько дней до того, как все мы ушли отсюда, наш слуга китаец приказал долго жить, а земля так промерзла, что невозможно было выкопать нормальную могилу. Поэтому как раз в день нашего поспешного ухода мы просто прорубили дырку в полу и похоронили его, как смогли. Но перед тем, как опустить тело, я имел бестактность отрезать его косицу и прибить ее над телом вон к той балке, где она находится и поныне. Вы можете взглянуть на нее прямо сейчас - или лучше, когда согреетесь и у вас появится время и желание оглядеться по сторонам.

Я ясно выразился - не правда ли? - китаец умер своей смертью. Разумеется, я не имел к этому ни малейшего отношения и вернулся не по причине какого-то непреодолимого влечения или нездорового интереса, а исключительно потому, что забыл пистолет. Я надеюсь, сэр, вы меня правильно понимаете.

Гость хмуро кивнул. Похоже, он был не слишком-то разговорчив. Мистер Бисон продолжал:

- Согласно китайским поверьям, человек подобен бумажному змею - без хвоста он не может попасть на небо. В общем, опуская подробности этой малоприятной истории, которую я счел своим долгом вам рассказать, той ночью, когда я, лежа здесь в одиночестве, думал о чем угодно, только не о нем, китаец вернулся за косицей... И не получил ее.

Тут мистер Бисон снова умолк. Может быть, он устал от собственной непривычной словоохотливости, может быть, был слишком захвачен нахлынувшими воспоминаниями. Ветер налетал теперь со всех сторон, сосны на склоне горы пели громко и отчетливо. Рассказчик продолжал:

- По-вашему, тут не из-за чего беспокоиться. Я тоже так думаю. Но он все приходит.

Опять воцарилось молчание. Оба, не шевелясь, смотрели на пламя. Вдруг мистер Бисон взорвался и, обратив яростный взгляд на бесстрастное лицо своего слушателя, закричал:

- Отдать? В этом вопросе, сэр, я никого не хотел бы утруждать просьбой о совете. Я уверен, что вы поймете и простите меня, - тут тон мистера Бисона сделался особенно убедительным, - прибив эту косицу, пусть даже несколько легкомысленно, но я взял на себя нелегкую обязанность охранять ее. Поэтому абсолютно невозможным представляется тот выход, который вы мне столь заботливо предлагаете... Что я, по-вашему, индеец?