Читаем без скачивания Рад, почти счастлив… - Ольга Покровская

Они прошлись по нескольким улицам, наобум выбирая, куда свернуть. Весеннее солнышко напекло им головы, а затем нашли облака, засквозил ветер. В старом, пахнущем весной переулке им попалась кондитерская с тремя столиками. Один они заняли.

Бэлка сняла свою полудетскую куртку и осталась в чёрной водолазке, обтачивающей подбородок. Внимательно глядел Иван на светлое, взволнованное лицо человека, который был когда-то готов разделить с ним жизнь: вот она, Бэлка! Камень сказочного благородства, прекрасный горный осколок, со своими планетарными тайнами, но не умеющий ни течь, ни гнуться.

Ивану хотелось оживить её бледность, дать ей в руки маки. Собираясь на встречу, он думал о цветах, но дарить букет показалось ему неловко, даже пошло. Зато теперь его осенило: надо было принести ей из дому чудную белую герань, всю в цвету.

Под лепет радио, заслонённые этим звуком, как ширмой, они продолжили прерванный разговор. Просто и кратко, не напуская никаких тайн, Бэлла пересказывала Ивану своё житьё-бытьё.

– Я снимаю квартиру возле большого парка, – говорила она. – У меня холостяцкий быт, но всё удобно, всё даже с маленьким шиком. Иногда приезжает подруга из Москвы. Больше никого не бывает. Я теперь очень тихо живу.

Иван кивнул согласно. По земным меркам за ошибки юности с них взяли немного, но достаточно, чтобы оба перестали суетиться по пустякам.

– Почему ты не хочешь вернуться? Всё-таки у тебя здесь Костя, родители, – спросил он, но не так, как Андрея, без укора, напротив, желая услышать надёжное оправдание.

– Видишь ли, – отвечала Бэлла. – Мама – вся в прошлом. Собирает какие-то воспоминания, историю семьи. Как я её оттуда вырву? Зимой гостила у меня две недели – и вся извелась. Ей всё хотелось в Москву семидесятых. Понимаешь – не просто в Москву! Так что, мама живёт прошлым. А Костька живёт будущим, и я ему нужнее в Европе – может, ещё учиться ко мне приедет. А, кроме того – деньги. Я ведь не одна, на мне вся компания. Там всё-таки больше можно заработать, чем здесь…

– Зато здесь вы были бы вместе, – сказал Иван.

– А это пока никому не нужно, – возразила Бэлла. – Можно, конечно, искусственно подогревать своё гнездо, устраивать чаепития. Только зачем? Ещё успеем. Мама состарится, Костька перегорит, что при его темпераменте неизбежно – вот тогда вернусь. Ты не сомневайся – я вернусь, когда придёт время.

Иван не сомневался. Горестного практицизма Оли не было в Бэлке. Она летала выше и видела ясно, как следует поступать.

– Я даже и сейчас могу остаться, – вдруг произнесла она. – Если Костя или мама попросят. Работа, Европа, перспективы – это всё такая игра! Неужели я из-за бирюлек брошу живого человека? Если только хоть кому-то буду нужна…

Она вздохнула прерывисто, точно, как Костя в пору невзгод, и закурила.

«Ну вот, и у Бэлки ничего нового», – про себя подытожил Иван. И снова, уже не в первый раз, почувствовал, что с ростом души отличительные черты, изюминки характера, всё более стираются в человеке, он становится проще и обобщённей, и больше пропитывается вечными истинами. На непосвящённый взгляд может даже показаться, что он скучнеет, тогда как в его простоте – не пресность, но соль.

– Бросай курить! Я бросил – очень нетрудно! – сказал Иван.

– Да. Хорошо, – сразу отозвалась Бэлка. – Попробую, – и потушила сигарету. – Я и сама хотела – но меня никто не просил. Если тебя просят – это намного легче, чем просто самой для себя. Так ведь?

Она взяла со стола почти полную пачку сигарет и, чуть смяв её в кулаке, положила в пепельницу, поверх окурка.

Иван не удивился. Бедная Бэлка! – думал он. – Какая бессмысленная это свобода – когда человека никто не просит вернуться, и не просит бросать курить. И какая же радость, когда кто-нибудь, наконец, его этой свободы лишает!

И тут же он почувствовал, что острое и доброе чувство, которое было у него к Бэлле, не сгинуло никуда, а спокойно теперь просыпается, расправляет плечи.

– Рада и не рада, что мы встретились, – сказала она. – Я, по правде сказать, очень тоскую. Я позвала бы тебя с собой. Или даже сама осталась. Но у тебя дела и долг, так ведь?

Эти слова она произнесла спокойно и искренне, безо всякой игры, и сразу, чтобы паузой не вынуждать Ивана к ответу, принялась рассказывать о студенте, на днях притащившем ей свой перевод Лермонтовского «Паруса» – крик измученной благополучием австрийской души.

Иван слушал, и большая нежность поднималась в нём, отряхивала долгую дрёму. Он чувствовал, как славно было бы снова попасть в Бэлкины руки. Она использовала бы свою любовь, как прибор навигации, и нашла бы им на двоих дом, дорогу и дело – точно под ритм сердец. Это был бы союз двух людей, бесконечно бережных к своему совместному бытию. Не жирное, избыточное блаженство, но ветерок счастья.

Иван знал, что всё поправимо между людьми, пока они живы. Тот давний, неудавшийся опыт его не расстраивал, наоборот, он видел в нём необходимую ступеньку. Сию минуту, не поднимаясь из-за столика, он мог бы взять и исправить жизнь. Но не имел возможности свободно распорядиться собою. Во-первых, у него была Оля. Не то чтобы Иван чувствовал на себе обязательства, но устроить свою жизнь прежде, чем она устроит свою, казалось ему вероломством. Во-вторых, бабушка с дедушкой нуждались в его полной осёдлости, тогда как Бэлла – существо перелётное.

Пора было оканчивать встречу, чтобы затянутый финал не нарушил её красоты.

– Ну, мы ещё увидимся, – сказала Бэлка.

Он подумал: надо бы её обнять на прощание, к сердцу прижать, но не стал, потому что знал – мозги съедут набекрень, и потом разбирайся.

Они простились, как самые добрые знакомые. Иван не сомневался: Бэлла, как и он, довольна плодами встречи. Прошлое забыто, взаимопонимание очевидно, они другие люди, они больше не ставят точек, не торопятся и не гадают.

Потому был немного обескуражен, когда Костя сообщил, что Бэлка поменяла билет и той же ночью улетела назад в Вену «по срочным делам».* * *

Прошла пасхальная неделя и унесла с собой счастливую силу праздника.

Не то чтобы тоска – тоску Иван умел отшить, – но какая-то несветлая растерянность завелась в нём. Он опять не занимался ничем.

После завтрака, если не надо было везти Макса на занятия, он вёл бабушку прогуляться на утреннем солнышке. Они обходили вокруг дом и детскую площадку, а затем усаживались на лавочку, под деревца. И сидел Иван среди бела дня, в окружении детей и рябинок, бабушкины приятельницы здоровались с ним, соседские собаки его узнавали.

Жизнь как будто нарочно не давала Ивану работы. Менеджеры в офисе без охоты доверяли ему клиентов. Бухгалтер не одобрял стремлений Ивана вникнуть в дела. Одна только добрая сотрудница Таня иногда сама подзывала его – поправить запавшую клавишу или поменять краску в принтере.

Случалось, выйдя из офиса, богатый досугом Иван испытывал желание поехать в направлении института. Но что ему теперь было делать там?

Как-то раз он вспомнил, что Миша обещал на Пасху фантастические куличи. И хотя Пасха давно миновала, даже такой просроченный повод к встрече было жаль упустить. «Поеду к Мише!» – решил Иван и отправился на институтскую улицу. Там ждал его сюрприз.

Возле входа в «Кофейную» стояла лошадь с небольшой изящной тележкой. «Конноспортивная школа» – значилось на борту. Телега была оборудована скамеечками для пассажиров. Вот на эти скамейки, а так же между ними потный Миша в тюбетейке и вратарской, с длинными рукавами, майке грузил свой изысканный скарб.

Новоселья не раз уже приносили Ивану друзей, но отъезд, да еще такой лихой, он видел впервые.

Он остановился поодаль – подойти близко показалось ему неудобным. Оказывается, не так уж прочно было их приятельство с Мишей, чтобы Иван посмел вмешаться в этот странный перфоманс. Даже просто поздороваться было бы теперь лишним и могло сбить Мишу с его никому не ведомого толку.

«Вот и Миша, – думал Иван. – Прощальная гастроль…» Он смотрел издали, уже без удивления, и ему казалось, что он предвидел Мишин отъезд. Не бывает долго поблизости таких персонажей. Их, как Мэри Поппинс, ветром уносит.

В это время лошадь заржала. Миша встал у самой её морды и начал что-то строго ей объяснять.

«На редкость гармоничная жизнь, – думал Иван, уходя. – Одно “не знаю” перетекает в другое “не знаю”, ничего не происходит, и в то же время, всё меняется. Ах, если бы схватить и обнять эту реку!»

Заряженный романтикой Мишиного переезда, Иван в тот же вечер взялся штудировать дедушкину послевоенную книжку «Как своими руками построить дом». В этой книжке почти на каждой странице было несколько слов о Сталине. Иван читал её с увлечением, а когда прочёл всю, выяснилось, что никакой практической информации он не запомнил. В голове остались сплошь посторонние впечатления – солнечные просторы пятидесятых, молодость, физическое и нравственное здоровье, счастье труда. Ничего о строительстве!

Тогда он зашёл в магазин и купил себе новую книжку.