краях.
— Как ты думаешь, почему Джанни был убит? — Я не удержалась от вопроса.
Ренцо пожал плечами:
— Причиной могло стать всё, что угодно. Вот даже навскидку: связался с дурными людьми; сунул свой нос туда, куда не следовало. Может быть, подслушал что-то, что не должен был слышать, а потом, глядишь, и шантажом занялся. Не могу этого исключить.
Я приказала себе заткнуться, но мой болтливый язык не унимался:
— Говорят, что он хотел построить собственный оливковый пресс. Может, кто-то хотел помешать ему это сделать?
Ренцо покачал головой:
— Это одна из наполеоновских идей Джанни, которые никогда не воплощались в жизнь. Всем известно, что оливковый пресс Козимо — самый современный в области и очень качественный. Зачем кому-то строить другой? Особенно такому человеку, как Джанни, у которого руки растут не оттуда, откуда следует. В итоге все стояло бы сломанным больше времени, чем работало. И то, если бы нашелся дурак, захотевший вложить деньги в это дело. — Закончив свою речь, он легонько поклонился мне. — Я все-таки должен вернуться к своим делам, и так уже припозднился. Может быть, увидимся завтра на празднике? Ты просто обязана прийти! Думаю, тебе понравится. В Британии нигде такого не увидишь. — И он улыбнулся перед тем, как уйти.
Я смотрела ему вслед.
«Какой симпатичный мужчина», — подумала я. А потом напомнила себе, что он приемный сын Козимо. Вполне возможно, что он знает, кто убил Джанни. Если Козимо хотел помешать строительству оливкового пресса, нашлись бы желающие выполнить его приказ, в том числе и сын. Не стоит забывать, что Ренцо может быть причастен к убийству.
Я отошла к Паоле, стоящей за прилавком, а Ренцо остановился, чтобы присоединиться к компании мужчин на другой стороне площади. «Нет, пресс для оливок вряд ли стал причиной смерти Джанни», — решила я. Он пытался поговорить со мной наедине, хотел рассказать правду о войне, о Софии. Он сунул конверт в мое окно. И кто-то следил за ним и убил его. Здесь что-то произошло во время войны. Что-то связанное с кровью и немецкими деньгами.
Остаток дня я провела с Паолой за прилавком, потом помогла ей собрать в ящики то немногое, что мы не успели продать. Вид у нее был довольный.
— Почти все продано благодаря Козимо и Ренцо. Теперь нам не придется целую неделю есть один овощной суп.
Мы вместе пошли домой. Домой. Это было странно, но я и впрямь чувствовала себя как дома.
— Что за глупец этот инспектор! — ворчала Паола. — Надо же, какие полицейские попадаются в наших местах! Если им кажется, что дело слишком уж сложное или темное, то они не хотят впутываться, поэтому пытаются повесить преступление на невинных людей. Уверена, он давно понял, что Джанни был замешан в каких-нибудь незаконных гадостях, просто хочет держаться подальше от настоящих бандитов. Но не переживай, ничего у него не получится. Тебе скоро разрешат уехать, я обещаю. А пока я научу тебя готовить хорошую итальянскую пишу, чтобы твой муж, когда он у тебя появится, остался очень доволен.
Несмотря ни на что, эта идея заставила меня рассмеяться.
— Расскажите мне о войне, — попросила я с напускным равнодушием. — Здесь случались скандалы? Может, кто-то даже сотрудничал с немцами?
— Я же говорила, что меня здесь не было, — откликнулась она. — Я вернулась только после того, как немцы ушли. Но каких только ужасов не наслушалась! Об изнасилованных девочках, опустевших деревнях, где все до единого были убиты по подозрению за помощь партизанам.
— А что представляли собой эти партизаны? — спросила я.
— Отряды храбрых парней, которые, как могли, вредили захватчикам. Не какая-то организация, просто небольшие отряды, каждый сам по себе, и действовали там же, где и жили. Кто-то из них был фашистом, кто-то — коммунистом. Среди них были бывшие солдаты и просто хорошие люди, которые хотели помочь выиграть войну. Партизаны уничтожали грузовики и взрывали железнодорожные линии. Они совершили много смелых поступков, и многие поплатились за это своей жизнью.
— Значит, в этих местах тоже был отряд?
— Был. Пока кто-то не выдал их. Немцы всех накрыли. Козимо тогда был совсем молодым парнем и тоже состоял в отряде. Чудом уцелел. Немецкая пуля только зацепила его. И ему пришлось лежать среди тел, притворяясь мертвым, пока немцы ходили вокруг со штыками, добивая раненых. Он явился домой на следующий день, ополоумевший от горя и весь в крови. Жителям Сан-Сальваторе повезло, что их всех не казнили за пособничество, как это случалось в других городках.
— Знали ли жители Сан-Сальваторе, кто из них был партизаном? — спросила я. — Разве они не хранили это в тайне?
— Хранили. Но люди все равно знали. Партизаны же полагались на то, что фермеры спрячут их в случае, если за ними погонятся. И на то, что люди покормят их, если им доведется оказаться вдали от дома. А иногда они носили маленькую звездочку, чтобы люди сразу понимали, с кем имеют дело. Так что да, народ знал.
«Народ знал», — повторила я про себя. И один из тех, кто знал, выдал местных парней немцам. Зачем? Кто выиграл от этого? А может быть, немцы схватили кого-то и посулили свободу в обмен на эту информацию? Я подумала о компании мужчин, собирающихся за столом на площади, и ломала голову, как бы мне у них что-нибудь выведать.
Мы добрались до дома, сняли с тележки ящики, и Паола отправилась спать. Мне тоже хотелось спать, но напряжение не отпускало меня. Поэтому я осталась сидеть с Анджелиной, пока та нянчилась с дочкой.
— Хочешь обнять ее? — внезапно спросила она. — Держи! — И ребеночек очутился у меня на руках.
Крошечное теплое тельце было на удивление весьма увесистым. «Как она прекрасна!» — подумала я. Идеальный маленький человечек. Темные глазки смотрели на меня с интересом.
— Привет, — проворковала я. — Ты меня не узнаешь? — И мне показалось, что я заметила проблеск улыбки. — Она чудесная, — умилилась я.
— Прелесть, правда? Самая идеальная малышка на свете! — воскликнула Анджелина. — Она родилась недоношенной, мне сказали, что она может не выжить. Но я молилась. Святой Анне и Пресвятой Богородице, и они услышали меня. А теперь посмотри на нее! С каждым днем прибавляет в весе на моем хорошем молоке. Марио будет счастлив увидеть ее, когда вернется домой.
Я посмотрела на крошечную принцессу на своих руках, веки ее смыкались, она понемногу засыпала. «Я не смогла бы справиться одна», — подумалось мне. Чтобы вырастить ребенка, нужен Марио, который вернется домой и будет в восторге. И бабушка, которая позаботится и о матери, и о ребенке.
