Но не успел он еще добраться до своей постели, как король встал и прошел в покой королевы, чем поверг ее в немалое изумление: «О, это что-то новое, государь! Вы же только что ушли от меня, усладившись мною сверх всякой меры, и так скоро вернулись? Поберегите себя!»
Послушав такие речи, король тотчас же догадался, что королеву обмануло сходство поведения и наружности, однако ж, видя, что ни королева, ни кто-либо другой этого не заметил, он, будучи человеком благоразумным, решился повести дело так, чтобы она пребывала в заблуждении. Многие глупцы на его месте так бы не поступили — они бы сказали: «А я не приходил. Кто здесь был? Как было дело? Кто он таков?» Из сего воспоследовали бы всякие неприятности, он только напрасно огорчил бы королеву и возбудил бы в ней желание вновь испытать то, что она изведала, — разглашение обесчестило бы его, меж тем как умолчание никоим образом его бы не опозорило.
Итак, король затаил гнев в душе, но не подал виду. «Жена, — молвил он. — Неужто ты не относишь меня к числу мужчин, которые способны побывать и вернуться?»
Жена ему на это ответила так: «Разумеется, отношу, государь, а все-таки поберегите свое здоровье».
А король ей: «На сей разя послушаюсь твоего совета». После этого разгневанный и возмущенный король взял плащ и вышел из комнаты — он порешил, не поднимая шума, разыскать того, кто это сделал, сделать же это мог, по его разумению, не иначе как кто-нибудь из домочадцев, а улизнуть из дома в ночную пору никому не удалось бы. С этими мыслями он зажег огарок и направился в длинную людскую, где спала почти вся его челядь.
Полагая, что у того, кто все сказанное только что проделал с его женой, ни пульс, ни сердце не могли еще успокоиться после длительных усилий, король начал обходить одну кровать за другой и осторожно прикладывать руку к сердцу каждого слуги. Увидев короля, конюх испугался, и сердце его, и без того сильно бившееся после напряжения, от страха забилось еще сильнее, ибо он был совершенно уверен, что если король его заметит, то убьет без милосердия.
А король тем временем достиг его и удостоверился, что сердце его бьется сильнее прочих.
Не желая, однако, открывать до времени свои намерения, он ограничился тем, что ножницами отрезал у него сбоку прядь волос, чтобы утром по этой примете его опознать.
Конюх сразу сообразил, зачем проделал эту процедуру король, и после его ухода нашел ножницы, которыми стригли лошадей. Этими ножницами он отхватил у каждого спящего в людской прядь волос за ухом.
Утром король велел, не открывая главных ворот, выстроить во Дворе всех челядинцев, но, к своему изумлению, обнаружил, что у большинства из них над ухом отрезан клок волос. «Тот, кого я ищу, хоть и низкого звания, зато ума — палата», — подумал он. Уразумев, что без огласки ему не найти преступника, и порешив ради мелкой мести не навлекать на себя и королеву великого позора, король рассудил за благо двумя словами усовестить его. Того ради он, обращаясь ко всем, молвил: «Кто это сделал, тот пусть никогда этого больше не делает. Ступайте с Богом!»
Те, кто слышал слова короля, дались диву и долго еще потом думали-гадали, что король этим хотел сказать, но никто не понял, за исключением одного человека, к которому эти слова и относились. А он был человек не глупый и ни разу при жизни короля не проговорился и никогда больше в такого рода делах не шел на риск».
В этой истории оба героя — и молодой конюх, и старый король — проявили выдержку и смекалку, только последнее слово осталось за конюхом. Но общий принцип поведения при обмане был и остается универсальным: «игра в простака». Если тебя пытаются обхитрить, не старайся показаться умнее своего противника. Наоборот, поддайся ему и усыпи его бдительность. Только так ты сможешь выиграть. Эта стратегия работает в любых ситуациях, в том числе и в разведке. Если шпион заметил слежку, он не должен этого показывать: «В разведке есть простое совсем правило: отрыв запрещен! Если увидел, что за тобой следят, во-первых, не покажи виду, что ты их заметил, не нервничай и не мечись… Поболтайся по городу, покружи. На операцию сегодня идти не следует. Они могут прикинуться, что бросили тебя, а на самом деле они рядом, только больше их стало, только сменили они своих людей. В тот день, когда выявил слежку, операция запрещена. Тут закон нерушимый. А каждая операция во многих вариантах готовится. Слежка сегодня, значит, завтра повторим операцию, или через неделю, или через месяц. Но не вздумай отрываться от них! Оторвавшись даже под очень хорошим предлогом, ты показываешь им, что ты — шпион, а не простой дипломат, что ты можешь видеть тайную слежку, что тебе надо от нее зачем-то убегать. Если ты им это покажешь, то от тебя не отстанут. Ты покажешь им, что ты — шпион, и этого достаточно. Тогда слежка будет преследовать тебя каждый день, тогда не дадут тебе работать. Один раз от них, конечно, оторвешься, но они тебя зачислят в разряд опасных», — пишет Виктор Суворов в романе «Аквариум». И в другом месте он продолжает: «Если хочешь обнаружить слежку — побольше равнодушия. Почаще под ноги смотри. Успокой следящих. Тогда их и увидишь. Ибо, успокоившись, они ошибаются».
Таким образом, когда человек узнает о готовящемся против него обмане, у него есть по крайней мере два варианта ответа. Первый — разоблачить готовящийся заговор, чтобы уничтожить его в зародыше, а второй — создать иллюзию неведения и, продолжая внешне оставаться беспечным, подготовить своему противнику встречный обман. Но сорвать обман можно тоже по-разному. Просто обвинить своего оппонента во лжи — не самый мудрый вариант ответа на попытку обмана. Хотя Козьма Прутков и советовал: «Иногда достаточно обругать человека, чтобы не быть им обманутым».
Тем не менее лучше поступить тоньше — ненавязчиво дать понять обманщику, что неприятности от его лжи в первую очередь коснутся его самого — так, как сделал это герой басни И. Крылова «Лжец». Мораль сей басни проста — порою одна только возможность наказания за будущий обман может остановить обманщика:
Из дальних странствий возвратясь,Какой-то дворянин (а может быть, и князь),С приятелем своим пешком гуляя в поле,Расхвастался о том, где он бывал,И к былям небылиц без счету прилагал.«Вот в Риме, например, я видел огурец:Ах, мой творец!И по сию не вспомню пору!Поверишь ли? Ну, право, был он с гору». —«Что за диковина! — приятель отвечал:На свете чудеса рассеяны повсюду;Да не везде их всякий примечал.Мы сами вот теперь подходим к чуду,Какого ты нигде, конечно, не встречал,И я в том спорить буду.Вон, видишь ли через реку тот мост,Куда нам путь лежит? Он с виду хоть и прост,А свойство чудное имеет:Лжец ни один у нас по нем пройти не смеет:До половины не дойдет —Провалится и в воду упадет,Но кто не лжет,Ступай по нем, пожалуй, хоть в карете».
После такого предупреждения размеры римского огурца начали уменьшаться — сначала до величины дома, а потом и до размеров человеческого роста. Но в конце концов нервы нашего путешественника не выдержали предстоящего испытания волшебным мостом, а уменьшать далее размеры чудесного огурца не позволяла его гордость, и в результате ему пришлось пойти на попятную:
Послушай-ка, — тут перервал мой Лжец, — Чем на мост нам идти, поищем лучше броду. Классическим примером второй стратегии поведения — «работы под дурачка» — является шекспировский Гамлет. Узнав от Призрака тайну гибели своего отца, он ничем не выдает себя, усыпляя подозрительность своих врагов. И далее, узнав, что отчим готовит ему погибель, посылая в Англию с письмом, в котором предписывается его немедля казнить, он остается внешне безучастным. Датский принц принимает единственно верное решение — без излишнего шума он подменяет роковое послание.
Гамлет
Готовят письма два моих собрата,Которым я, как двум гадюкам, верю,Везут приказ, они должны расчиститьДорогу к западне. Ну что ж, пускай,В том и забава, чтобы землекопаВзорвать его же миной, плохо будет,Коль я не вроюсь глубже их аршином,Чтоб их пустить к луне; есть прелесть в том,Когда две хитрости столкнутся лбом!
Вот как он рассказывает Горацио о выполнении своего замысла:
Гамлет
Накинув мой бушлат,Я вышел из каюты и в потемкахСтал пробираться к ним; я разыскал их,Стащил у них письмо и воротилсяК себе опять, и был настолько дерзок —Приличий страх не ведает, — что вскрылВысокое посланье; в нем, Горацио, —О царственная подлость! — был приказ,Весь уснащенный доводами пользыКак датской, так и англицкой державы,В котором так моей стращали жизнью,Что тотчас по прочтеньи, без задержки,Не посмотрев, наточен ли топор,Мне прочь снесли бы голову…Итак, кругом опутан негодяйством, —Мой ум не сочинил еще пролога,Как приступил к игре, — я сел, составилДругой приказ:От короля торжественный призыв, —Увидев и прочтя сие посланье,Не размышляя много или мало,Подателей немедля умертвить,Не дав и помолиться.
Отметим, что сюжет с перехватом и подменой письма часто используется как в жизни, так и в литературе. Вспомним хотя бы «Сказку о царе Салтане» А. С. Пушкина, где зловредные и завистливые сестры дважды подменяли письма, в результате чего встреча отца с сыном оказалось отложенной на несколько лет, а вся история могла закончиться весьма трагически: А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Извести ее хотят. Перенять гонца велят, Сами шлют гонца другого Вот с чем от слова до слова: «Родила царица в ночь Не то сына, не то дочь, Не мышонка, не лягушку, А неведому зверушку».
