Читаем без скачивания Лабиринт Осириса - Пол Сассман

Египет. Были вещи, которые он мог проверить сам или поручить Зиски. Позвонить, собрать информацию, выяснить биографические данные. Все это можно было сделать при помощи телефона или Интернета. Но теперь требовалось продолжать расследование на месте. Нужен человек, знающий язык и особенности страны. Следовательно, предстояло подать прошение в Главное национальное полицейское управление, от которого требовалось разрешение на все контакты с иностранными и особенно арабскими службами. На это могло уйти несколько дней. Много дней, учитывая бюрократическую неповоротливость чиновников. Он выйдет на управление, запустит механизм, но Египет, каким бы важным фактором он ни казался, пусть пока останется на втором месте.

Бен-Рой вздохнул и поднял стакан, готовясь осушить последний глоток виски и идти домой. Он почувствовал усталость – этот денек и его все-таки доконал. Но в этот момент веки его дрогнули – в голову пришла мысль: существует же другая возможность. У него есть на месте знакомый. Старый товарищ. Человек, с которым они вместе распутывали дело Анны Шлегель. Они продолжали общаться, хотя в последний раз разговаривали больше года назад, поэтому-то он и не вспомнил о нем сразу. Бен-Рой посмотрел на часы: поздно, но не слишком. И почти бездумно вытащил телефон.

Четыре года назад, когда он находился на грани пропасти после смерти своей невесты Гали и не сомневался, что остаток дней проведет в тоске и горе, ему встретились два человека, которые вернули его к свету дня. Одним из них была Сара. А другим…

Он открыл список контактов и прокручивал, пока не дошел до буквы «Х». На эту букву оказался всего один человек. Бен-Рой улыбнулся – давненько он не слышал этого голоса.

Он еще раз сверился с часами и большим пальцем нажал на кнопку набора.

Луксор

Когда ожил мобильник, Халифа находился на крыше своего многоквартирного дома. Он сидел на перевернутом ящике и смотрел на мерцающую панораму города.

Почти каждый вечер, после того как засыпала Зенаб, он приходил сюда. А до этого держал жену за руку, гладил по длинным черным волосам и потихоньку что-нибудь напевал, пока ее дыхание не становилось ровным, пока она не расслаблялась настолько, что губы больше не сжимались в суровую линию, а складывались – нет, не в улыбку, это было выражение облегчения от того, что яви больше нет и можно окунуться в небытие дремы. Кошмары придут потом, обрывки воспоминаний станут терзать подсознание и превратят сон в такую же муку, как бодрствование. Но на пару часов ей, закутанной в пелену забвения, дарован мир, и Халифа может подняться на крышу, чтобы самому немного отдохнуть душой. Мысль, что он находится прямо над окном их спальни и, если жена его позовет, он в считанные секунды спустится к ней комнату, помогала расслабиться.

Ему нравилось на крыше. Это была единственная часть их нового дома, с которой он сроднился и где любил бывать, особенно ночью. Днем Луксор представляет собой монохромное зрелище – немилосердное солнце отбеливает все городские цвета, усиливая их безжалостность и однообразие. Краски, как ни парадоксально, возвращаются с наступлением темноты: яркая полупрозрачная зелень минаретов, ледяная белизна вывесок кафе и магазинов, кричащая пестрота неона пятизвездочных отелей, тысячи брызг оранжевого и желтого от окон домов, уличных фонарей и автомобильных фар.

Ночь преображала город, скрывала безликие бетонные строения и старые рассыпающиеся дома, сводя мир к основным цветам: ярким, простым и чистым. Сидя на ящике на крыше, Халифа успокаивался, как во время подъемов на Курн или стрельбы в полицейском тире. Пусть это и не приносило светлых мыслей, но они хотя бы становились не такими мучительными.

Однако на этот раз, нарушая очарование, зазвонил мобильный телефон.

Халифа вскочил на ноги и стал рыться в кармане в поисках трубки. Тревожное чувство в груди эхом откликнулось в животе. В последнее время это происходило всегда, если его неожиданно вызывали в неурочное время. На мгновение в мозгу вспыхнула картина, страшная картина: вой сирен, больница, бегущие ноги, жалобные крики. Но в следующий миг он увидел, кто его вызывает, и дыхание успокоилось. Он снова уселся на ящик и, глядя на трубку, потер большим и указательным пальцами виски. В любом другом случае звонок бы его обрадовал, доставил удовольствие. Шутка ли: звонил тот, кому он обязан жизнью. Им вместе через многое довелось пройти. Но сегодня Халифа испытал раздражение оттого, что его так поздно потревожили и при этом напугали. Раздражение и досаду – жуткую досаду, потому что придется снова через все пройти, рассказать еще одному человеку, что произошло и какие ужасные последствия это имело для него и его семьи. Пережить все сначала. На другом конце провода неловко замолчат, станут подбирать слова и бормотать: «Прими-мое-сочувствие-и-если-что-нибудь-в-моих-силах…» Очередное напоминание Халифе – будто ему необходимы напоминания, – что теперь он навечно отмечен печатью трагедии. И останется с этим, что бы ни сделал и ни сделает в жизни.

Халифа крутил телефон в руке, и его резкий сигнал разносился в луксорской ночи, а он был не в силах ответить, тянул, подумывал, пусть вызов будет принят голосовой почтой. Но это означало бы просто отложить неизбежное. Разговор все равно состоится – вечно от него уклоняться не получится. Бен-Рой же спас ему жизнь, когда четыре года назад в Германии вынес из горящей шахты. Халифа его должник. Каковы бы ни были его личные проблемы, он серьезно относится к долгу дружбы.

– Черт возьми, – пробормотал он сквозь зубы.

Пропустил еще пару сигналов, собираясь с духом и глядя на мечеть перед собой. Острие минарета упиралось в луну, как игла, протыкающая утиное яйцо. Еще немного, и аппарат переключится на голосовую почту. Халифа вздохнул, нажал на клавишу ответа и поднес трубку к уху.

– Привет, мой друг, – тихо проговорил он.

Иерусалим

Услышав голос Халифы, Бен-Рой широко улыбнулся и поднял стакан, словно собирался чокнуться с египтянином.

– И тебе привет, наглый мусульманский подонок.

Так они обычно приветствовали друг друга, шутливо нападая на культуры собеседника в знак памяти о своей первой встрече, когда они жестоко поспорили и чуть не подрались. Обычно Халифа на это отвечал «вонючий еврейский ублюдок», но на этот раз только тихо хмыкнул, давая понять, что понял шутку, и спросил, как у Бен-Роя дела.

– Потрясающе. Лучше не бывает. А у тебя?

– Нормально. Спасибо.

– Я тебя не разбудил?

Халифа заверил друга, что не спал.

– Сколько мы не разговаривали? Год?

– Не меньше, – ответил египтянин.

– Время бежит.

– Еще бы.

– Бог знает, куда оно спешит.

Халифа что-то пробормотал, но израильтянин не расслышал. Он не стал бы утверждать, но у него возникло ощущение, что его товарищ не совсем в добром здравии. Он всегда говорил негромко, а в этот вечер вообще чуть слышно. Бен-Рой подумал, не отложить ли разговор до утра. Но решил, раз уж начало положено, надо продолжать, и спросил:

– Как Зенаб?

– В порядке… – Ответ был каким-то нерешительным, уклончивым. – А Сара?

– Мы разошлись.

Последовала короткая пауза.

– Прости. И когда же?

– Несколько месяцев назад.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже. Виноват, конечно, я. Идиот он и есть идиот.

Бен-Рой ждал, что Халифа подхватит его тон и ответит в том же духе, но тот ничего не сказал. Снова возникла неловкая пауза – египтянин был явно не в своей тарелке. Справа от Бен-Роя хлопнула дверь: в бар вернулись две женщины, которые минут пятнадцать назад ушли. Обнимая друг друга за плечи, они подошли к стойке и заказали по водке с кока-колой. Бен-Рой посмотрел на них и продолжал:

– Слушай, у меня есть кое-какие новости.

В трубке раздался щелчок зажигалки и звук затяжки.

– Только не говори, что вы заключили мир с палестинцами.

Это уже лучше – больше похоже на того Халифу, которого он знал и который ему нравился.

– Да что там мир с палестинцами, – рассмеялся Бен-Рой. – Еще более невероятное! – Он помедлил, нагнетая ожидание, и выложил: – Сара забеременела. Я буду отцом!

Он с таким вкусом и так громко об этом объявил, что услышали бармен и женщины у стойки. Бармен поднял вверх большие пальцы, а женщины захлопали в ладоши и закричали: «Мазл тов!» Халифа молчал.

– Я буду отцом, – повторил Бен-Рой, решив, что египтянин не расслышал.

– Мабрук[50], – проговорил тот. – Очень рад за тебя.

Но по его тону этого было незаметно – голос остался безжизненным, невыразительным, что удивило Бен-Роя. А если честно – укололо. Халифа был одним из немногих – пожалуй, единственным, кому он не сообщил свою новость. И Бен-Рой с нетерпением ожидал его реакции. С той самой минуты, когда решил позвонить, предвкушал это. Отсутствие всякого отклика показалось… почти оскорбительным. Пусть они не общались больше года и четыре не виделись, пусть Халифа был явно не в лучшем настроении, но даже при всем этом Бен-Рой рассчитывал хотя бы на какой-то энтузиазм с его стороны. Рождение ребенка – великое событие, которое стоит отпраздновать. А Халифа никак не показал, что он рад. Бен-Рой подумал, возможно, он не одобряет его семейные дела – ведь он заводит ребенка вне законного брака. Не исключено. Они принадлежали к разным культурам и имели на этот счет разные понятия.