В качестве одного из признаков талантливого ребенка Кащенко выделяет стихийный нонконформизм, из-за которого такие дети часто в школе учатся хуже других, так как воспринимают правила обучения как навязанные и скучные, – потому-то таких детей и нужно учить иначе, собирая в специальные классы. Ни один из участников «всенародного обсуждения» или министерских совещаний конца 1950-х – начала 1960-х годов не использовал подобные аргументы: обсуждение детского нонконформизма, по-видимому, было педагогическим и политическим табу. В этом смысле новая дискуссия заметно проигрывала даже по сравнению с 1911 годом.
Трудность анализа «всенародного обсуждения» состоит в том, что некоторые его участники, которые придерживались интеллектуально-элитистских взглядов, по-видимому, должны были маскировать свою позицию, говоря не о талантливых детях, как А.Д. Александров в 1957 году, а о детях, чувствующих психологическую склонность к занятиям математикой или другими науками. Последующая деятельность авторов статей, посвященных математическим школам, минимум в одном случае не совпадала с заявленными декларациями.
7
Первым по вопросу о специализированных школах, готовящих к занятиям наукой, выступил физико-химик Николай Николаевич Семенов, единственный в истории советский лауреат Нобелевской премии по химии (1956)570. Семенов заявил, что реализация планов Хрущева обязательно потребует создания «школ нового типа». По мысли Семенова, в эти школы нужно отбирать 5 – 8 % всех выпускников восьмилетних школ и готовить в них уже не математиков, как предлагали Александров и автор анонимной записки, а «лаборантов-физиков, лаборантов-химиков, лаборантов-биологов, работников счетных машин, чертежников-конструкторов и т.д.». Шефство над такими заведениями должны брать университеты и исследовательские институты, а каждая школа будет, по мысли Семенова, состоять из двух половин – школы для местных учеников и интерната для одаренных детей из отдаленных районов. В школах должна будет вестись не только педагогическая, но и научно-исследовательская работа.
По сути, Семенов предложил создать педагогический переходный модуль между школой и университетом – в качестве одного из вариантов «трудовых» старших классов, предусмотренных актами о реформе 1958 года.
Слово «интернат» в статье Семенова было очень значимым. Само его использование свидетельствует о «подстройке» физико-математического сообщества под проект реформы 1958 года – и образовательных инициатив Н.С. Хрущева в целом. Во второй половине 1950-х годов Хрущев и вторившие ему советские чиновники от образования возлагали огромные надежды на развитие сети интернатов. Они предполагали, что школы, в которых дети будут воспитываться отдельно от родителей, станут центрами воспитания новой, современной молодежи, а родителям дадут возможность больше работать571. Семенов подхватил эту мысль и предложил сделать интернаты местом подготовки одаренных детей к научной деятельности. Этой идее было суждено большое будущее.
Статья Семенова вызвала ряд комментариев. Через месяц в «Правде» был напечатан совместный текст А.Д. Сахарова и физико-химика Я.Б. Зельдовича, которые заявили, что в таких спецшколах нужно как можно быстрее готовить талантливую молодежь, которая могла бы в возможно более раннем возрасте закончить вуз и перейти к научной работе: «…много открытий и ценных исследований [в математике и физике]… осуществлено… учеными 22 – 26 лет, успевшими к 20 – 22 годам получить законченное высшее образование. <…> Кстати сказать, мы считаем, что детей 7 лет, хорошо подготовленных в дошкольных учреждениях или в семье, следует беспрепятственно принимать сразу во второй класс»572. Эта статья стала одним из немногих «интеллектуально-элитистских» выступлений в рамках «всенародного обсуждения». Риторика соавторов явственно напоминает аргументацию А.Д. Александрова, сказавшего в 1957 году, что математические способности проявляются очень рано, но Зельдович и Сахаров добавляли к математике физику и делали из мысли Александрова эксплицитный вывод: если проявляются рано, то и использовать их нужно начинать как можно раньше.
Объем гуманитарного цикла в таких школах, по мысли соавторов, нужно сократить – «но без ущерба для идейно-политического воспитания». Содержательно программы тоже следовало перестроить – выбросить многие частные вопросы алгебры, ввести элементы теории вероятностей, аналитической геометрии, векторного анализа, «знание которых упрощает восприятие многих разделов физики и техники». Зельдович и Сахаров поддержали семеновскую идею сделать новые школы интернатами.
На статью Сахарова и Зельдовича немедленно последовало два отзыва: корректирующий – Н.К. Гончарова и А.Н. Леонтьева и сокрушительно-разгромный – Михаила Лаврентьева. Лаврентьев обвинил двух ученых в том, что они делают «ставку на вундеркиндов»573. «Нам нужно позаботиться не о том, чтобы скорее выделить и обособить быстродумов, а о том, чтобы заинтересовать и привить неистребимую любовь к… изысканиям у широких слоев молодежи. <…> Сознание исключительности неизбежно отразится на моральном облике вступающего в жизнь молодого человека»574.
Совершенно иначе отреагировали на статью Зельдовича и Сахарова два видных функционера от советской психологии – вице-президент АПН РСФСР Николай Кириллович Гончаров и член Президиума АПН, известный психолог Алексей Николаевич Леонтьев575. В большой по газетным меркам статье они тоже заявили, что концепция двух физиков слишком элитистская и к тому же лоббистская, так как, по их словам, Зельдович и Сахаров учитывают интересы только математиков и физиков. В качестве «правильного» способа развития образовательной системы авторы предложили, по сути, вернуться к идеям Семенова, которые они задним числом объявили антиэлитистскими:
…Целесообразно было бы выделить на втором этапе образования школы несколько направлений: физико-техническое, химико-технологическое, естественно-агрономическое, гуманитарное.
<…> Введение дифференцированного обучения делает ненужным создание особых школ для детей, проявивших способности в области той или иной науки. Школы с дифференцированным обучением будут успешно решать задачи, которые ставятся перед этими особыми школами576.
Собственно, первым, кто высказал это предложение, были не Гончаров и Леонтьев, а А.Д. Александров – все на том же министерском совещании 1957 года. Процесс обучения в старших классах в школе будущего ректор ЛГУ описывал так: «…В какой-то момент учащийся намечает себе дальнейший путь, будет ли он дальше работать в области сельского хозяйства или индустрии, в области культуры и литературы или в области гуманитарных наук и гуманитарной деятельности, следовательно, в области экономики, права и т.д., в зависимости от этих дальнейших устремлений профессиональных они могут учить математику много или мало»577. По-видимому, Александров представлял себе математические классы как реализацию одного из таких «профилей» – и надеялся выхлопотать для их учащихся и выпускников особые права, в частности возможность поступать в вуз сразу после школы, минуя работу на производстве. Гончаров и Леонтьев об особых правах для каких бы то ни было категорий школьников не говорили.
В дальнейшем «Правда» поместила большие подборки писем читателей, одну – в поддержку Гончарова и Леонтьева (10 декабря 1958 г.), другую – в поддержку статьи Лаврентьева (13 декабря 1958 г.). Первая подборка делится на две группы: читатели поддерживали антиэлитистский пафос педагогов-академиков или предлагали еще расширить номенклатуру интеллектуальных специальностей, к которым должны готовить к школе: так, известный геолог, академик Сергей Владимирович Обручев (первооткрыватель месторождений золота на Колыме) настаивал, чтобы обязательно были и геологические старшие классы, а И. Завьялов из Ленинграда просил об устройстве лингвистических578.
Вернуть дискуссию к обсуждению именно математических школ попытался Андрей Колмогоров – но уже не в «Правде», а в стоявшей ниже по номенклатурной иерархии газете «Труд»579. Он, на первый взгляд, солидаризировался с позицией Зельдовича и Сахарова, но смягчил их формулировки, а главное – приблизил ее к риторике Семенова, Гончарова и Леонтьева в духе «специализированные школы нужны, потому что это – реализация идей ЦК о производственном обучении». Главную и самую эпатажную идею Колмогоров поместил в финале статьи, чтобы она не слишком бросалась в глаза: «Уровень тренировки в отношении решения задач [у учеников математических школ] будет, вероятно, выше, чем тот, который сейчас вообще достигается средними студентами университетов, они обычно перегружаются теоретическим материалом за счет малого развития навыков в решении задач».
