— Договорились, — подтвердил Шерпрей, — как только мы увидим похожего человека со шляпой, которую вы нам обрисовали, мы тут же направим его к вам.
К своему большому удивлению флибустьеры увидели, что после того, как лодки подплыли к фрегату, люди, сидящие там, начали разговор с человеком, перегнувшимся через борт. Луч света, идущий резкой прямой линией серебристого цвета до самого горизонта, осветил в этот момент голову этого человека. По голому черепу, круглому и похожему в лунном свете на золотое яблоко, все сразу признали в нем отца Фовеля.
— Клянусь кровью Господа Бога, что мне очень хотелось бы знать, о чем это наш задрипанный братец договаривается с этими людьми! — воскликнул Лефор.
— Он продает нас! — ответил Шерпрей с издевкой.
— Видимо, не очень дорого просит! — ответил капитан. — Вы один, помощник, стоите больше, чем весь груз!
Лодки уже отплывали от борта фрегата, направляясь к берегу.
— Вот они и к нам плывут! — воскликнул кто-то.
— Приготовимся! — сказал другой.
— Осторожно, мои ягнятки, — приказал капитан. — Лучше сначала посмотрим, что будет делать наш отец Фовель.
Едва Лефор успел закончить, как пламя вырвалось из портика «Пресвятой Троицы». Столб воды, образовавшийся примерно в двух таузах от первой лодки, говорил свидетелям этой сцены, что достойный священник промахнулся.
Но отец Фовель, однако, не сильно огорчился этим. Три выстрела раздались в ночной тишине, и три ядра упали рядом с двумя лодками. Оттуда послышались нечеловеческие крики, несколько человек бросились прямо в воду, вероятно, подумав, что было прямое попадание в их лодку.
Со стороны фрегата Байярделя тоже раздались крики, но это были крики ярости, бешенства. На «Деве из порта Удачи» времени не теряли. После выстрела из большой пушки там поняли, что имеют дело с пиратами и что было напрасным делом начинать с ними переговоры. Но там также поняли, что большинство флибустьеров находилось на берегу. Конечно, их корабль было легко захватить, но надо было еще точно выполнить поручение капитана береговой охраны: он должен взять в плен флибустьерский экипаж.
Для этого еще несколько лодок быстро спустили на воду. Единым и быстрым движением — ибо теперь им не было никакого смысла стараться плыть бесшумно — матросы с фрегата занимали в них боевые места, держа под мышкой свои мушкеты, подвесив к поясам гранаты и сабли.
В первых двух лодках люди были настолько напуганы выстрелами, что не знали, в каком направлении им надо грести, поэтому они легли в дрейф в ожидании непонятно какой помощи. Может быть, она придет от их товарищей, которые бряцали оружием и переругивались.
Лефор разделил своих людей на две группы: одна укрылась в кустах, другая направилась к устью реки Арси, где невысокие скалы могли скрыть их от взглядов и в то же время защитить. Его план, изложенный в нескольких словах, состоял в том, что надо было людям дать возможность высадиться на берег. Может, они сначала захотят там переговорить, прежде чем открыть огонь? Во всяком случае капитан хотел знать, с кем он имеет дело, потому что он утверждал, что с англичанами надо воевать иначе, чем с голландцами, а с португальцами иначе, чем с испанцами. А тем более, если речь шла о французах! Но он никак не мог понять, неужели кучка его соотечественников приплыла для того, чтобы искать ссоры с ним и с капитаном Ля Шапеллем?
В сопровождении Шерпрея и Троса он пошел укрыться за кустами кокколобы, чьи широко раскинутые листья могли, каждый, свободно прикрыть половину человеческого тела.
С этого места флибустьеру было видно все, что происходило на воде. Луна освещала эту картину мягким и нежным светом, который бы привел в восторг художника, особенно яркие светящиеся точки на ружейных стволах, на доспехах и саблях, сверкающих под ее лучами.
Четыре широкие лодки с солдатами подплыли к первым двум. Они успели поднять на борт тех, кто в панике бросился в воду. У нападающих воцарился порядок. Видя людей, подплывающих к песчаному берегу в открытую, что, конечно, свидетельствовало об их храбрости, но также и о безумной неосторожности, Лефор догадывался, что его матросы уже больше не могли терпеть.
Какие прекрасные мишени были перед ними! Учитывая, что флибустьеры были великолепными стрелками, разведчиками, уменье которых стало просто легендарным, было маловероятным, что кто-нибудь из этих храбрых солдат остался бы целым и невредимым!
Все лодки причалили к берегу одновременно. С ловкостью и уверенностью, говорящими о длительной тренировке, люди, сидевшие в них, прыгнули в воду до того, как лодки были закреплены, после чего они вытащили их носовую часть на берег.
Несколько минут спустя на берег высадились примерно около шестидесяти хорошо вооруженных и решительно настроенных человек.
Отец Фовель, остававшийся на борту «Пресвятой Троицы», не подавал о себе никаких знаков. Стоя в тени скалы, фрегат напоминал мертвый корабль, похожий на призрак, без освещения и огней.
Лефор тихо посмеивался, догадываясь об уловке священника.
Действуя таким образом, тот просто-напросто разделил десант надвое. В то время как шестьдесят солдат высаживались на берег, остальная часть экипажа оставалась на борту для предупреждения нападения. А флибустьерам, остававшимся на берегу, оставалось меньше людей, с которыми им придется вступить в бой. Когда они выведут этих солдат из строя, им будет легче победить других.
Шерпрей прервал насмешливый смех капитана, сказав ему:
— Мне кажется, капитан, что я обнаружил вашего человека.
— Моего человека?
— Ну, того типа с ленточками вокруг воротничка, с вышитыми манжетами на рукавах и со шляпой с гусиными перьями. Их капитана, вот кого! Того, кому вы запихнете в рот скелет свиньи.
— Ах ты, черт побери! А ну-ка покажите мне, где прячется эта нахальная шавка?
Помощник показал ему рукой:
— Вон там, — ответил он и, хмыкнув, добавил: — Знаете ли, капитан, если, конечно, мои глаза не обманывают меня, эта нахальная шавка почти такого же роста, что и вы!
Глава 6
Байярдель против Лефора
Лефору не понадобилось много времени для того, чтобы различить среди солдат, выстроившихся в ряд на песке, капитана Байярделя. Однако он в нем не признал начальника береговой охраны из-за бледного лунного света и широкой шляпы, скрывавшей лицо. К тому же гнев просто ослепил его. В этом человеке он видел только того, кто имел наглость быть с ним одного роста, разбойника, державшего себя слишком вызывающе и прибывшего с намерением напасть на него.
