Ночь прошла без приключений, и, хотя костер потух, звери держались на почтительном отдалении, отгоняемые запахом тигровой шкуры, служившей ложем двум приятелям.
Фрике проснулся до рассвета, с поляны ему был виден восток. Когда на горизонте появилось солнце, он быстро сориентировался.
Река Ян, где стояла шлюпка, течет с севера на юг, значит, надо было двигаться с востока на запад.
Но это не означало, что они беспрепятственно доберутся до Бреванна.
Вновь предстояло идти тековым лесом, через листву которого лучи солнца не проникали.
— Попробую придерживаться прямой, — сказал Фрике. — Это почти бессмысленно, потому что все равно вскоре начну сворачивать вправо. Километра не успею пройти, как собьюсь с пути. Поэтому буду забирать влево. Попытаюсь. Вдруг по дороге встретится ручей, впадающий в нашу реку.
План был хорош. В самом деле, попались такой ручей, и путники спасены. Им останется только идти по течению, разводя по ночам костры и делая выстрелы, которые по воде разносятся слышнее и громче, чем по лесу.
Разумеется, шлюпка поспешит на помощь. Но ходить берегами тропических рек — дело непростое, влажная почва густо покрыта разнообразной растительностью. Однако Фрике был не из тех, кто боится трудностей. Убедившись, что мальчик ничуть не устал, он покинул поляну и стал углубляться в лес.
Шел неторопливо, понимая, что надо беречь свои силы и не переутомлять ребенка. Минуло полтора часа. Полагая, что пройдено расстояние, которое они пробежали накануне, когда гнались за калао, молодой человек остановился.
К несчастью, он не знал, верного ли направления придерживается. Могло статься, что они шли не к шлюпке, а от нее.
— Впрочем, скоро мы это узнаем. Месье Андре наверняка нас ищет. Ходит, наверное, по лесу, дав наставления оставшимся на шлюпке. Звук наших выстрелов знаком им всем. Выстрелю два раза из ружья. Может быть, мне ответят.
Он выстрелил несколько раз так, чтобы можно было догадаться — это сигнал.
Подождал.
В ответ — ничего. Даже эхо не прокатилось, плотный лиственный свод приглушил звук.
— Дело дрянь, — сказал парижанин. — Мы сбились с дороги. Куда теперь идти? Если бы хоть на минуту увидеть солнце, можно было бы определить направление. Хоть бы маленькая полянка встретилась! Назад, что ли? Или налево повернуть? Или направо? Остается одно — идти вперед наудачу, вдруг встретится ручей. В дождливое время года это не редкость, но теперь почти все пересохли и не текут, так что и по ним трудно ориентироваться. Все, как на грех, прескверно. Что ж, пойду вперед наугад! Была не была! Куда-нибудь выберусь.
Во время этих размышлений Фрике пытался беседовать с Ясой. Разговор получался довольно скудный ввиду взаимного непонимания. Но мальчик упорно интересовался французскими названиями всевозможных предметов и запоминал их. Молодой человек, в свою очередь, спрашивал у Ясы бирманские, но, надо признаться, запоминал их не в пример хуже. Много было смеха из-за взаимного коверкания слов. Так, за учением, прошло еще полтора часа.
— Итак, мы идем уже три часа, — сказал парижанин, посмотрев на часы. — Этому проклятому лесу конца не будет. Ни полянки, ни ручейка, ни горушки, только мох под ногами и бесконечная колоннада, поддерживающая зеленый свод, непроницаемый для солнечных лучей. Если нам и сегодня повезло, как вчера, мы удалились от исходного пункта верст на двадцать. Такое бывало. Повторим наш сигнал, хотя боюсь, только даром патроны истратим.
Опять раздался парный выстрел — и опять ничего не ответил безмолвный лес. Только на этот раз их сопровождало многократное и очень шумное эхо.
— Эхо! — проговорил Фрике. — Значит, характер местности меняется. Поблизости есть гора, ручей или река. Вперед!.. Так! Начался подъем, и довольно крутой. Поднимемся и мы. Горы — это хорошо. С высокого места будет виднее, в этом наше спасение.
На земле виднелись крупные следы. Валялись сломанные молодые деревья. На многих старых стволах кора оказалась содрана.
Молодой человек продолжал:
— Здесь только что прошло большое стадо слонов. Следы совсем свежие. Жать, что нельзя на них поохотиться, парочка клыков была бы очередным недурным украшением нашей коллекции.
ГЛАВА X
Болезнь Белого слона бирманского императора. — Лечение не дало результата. — Предвестие великих бед. — Слон — белый? — Альбинос или больной? — Белый или серый? — Почему обожествляют слона? — Буддизм. — Переселение душ. — Как трудно найти преемника. — Торг с уполномоченным. — Новая информация, новая экспедиция. — Взаймы у Схен-Мхенга. — Поиски Белого слона.
Здоровье Белого слона бирманского императора уже год внушало тревогу окружающим.
Мрачный, печальный, раздражительный, он почти ничего не ел, и, видимо, его ждала неминуемая смерть от изнурения. Между тем был трижды священным животным и в продолжение восьмидесяти лет олицетворял три вида власти: религиозную, военную и гражданскую.
Окружающие всячески старались развеселить его степенство, но усилия оказывались напрасны.
К территории, которой он владел на правах принца крови, добавили другую, огромную, с неисчерпаемыми богатствами. Слон сделался самым богатым вельможей в государстве. Его воон, или министр, будучи изобличен в злоупотреблениях по административной и денежной части, предстал на высший суд его степенства. Схен-Мхенг, или Государь-Слон, презрительно обнюхал его концом хобота, бросил на землю и наступил ему на голову. Она разлетелась, как яйцо всмятку.
Проделал он это с рассеянно-скотским видом. Слон ничего не понимал в смене министров, подобные тонкости ему недоступны.
Прежде у него был только один драйвинг-хоук — золотой, с драгоценными камнями, украшенной рубинами и сапфирами хрустальной ручкой. Теперь щедрый император поднес ему еще один, побогаче. Драйвинг-хоук — это кинжал, которым пользуются вместо кнута слоновожатые, когда правят слонами.
Обновили пурпурную тиару, сверкающую рубинами и алмазами дивной красоты. Сам император своими августейшими руками прикрепил к ней алмазную эгретку. Каждый день слону надевали парадный костюм. На голову, как у императора и знатных вельмож, прикрепляли дощечку с указанными титулами, между глазами сверкал полумесяц из драгоценных камней, в ушах болтались крупные золотые серьги. Исхудавшее тело покрывал роскошный пурпурный чепрак, вышитый золотом и шелками, сверкавший жемчугом и каменьями. Любимые вожатые держали над ним четыре золотых зонтика, и, чтобы он мог всегда любоваться собственным великолепием, за яслями установили большое зеркало, выписанное из Парижа. Обошлось оно недешево.
