Ее появление было предварено удивленным возгласом медсестры – охранник увидел принцессу идущей по коридору.
Она вошла медленно – видно, хотела, чтобы ее разглядели.
Она настрадалась, может, более других – грязная маленькая цыганка, не понимающая ни слова, и один лишь у нее заступник – уродливый от страшного шрама, издерганный, худой белогвардеец, о котором принцесса не знала, что он белогвардеец, – он был ей непонятен, но заботился и даже защищал.
Принцесса остановилась в дверях и замерла, будто не решаясь шагнуть в столовую, где возле пустого исцарапанного деревянного стола стояли кучкой пришельцы, все выше ее, шумнее, разговорчивей, все связанные знанием общего языка – несчастные, украденные, но не такие одинокие, как эта смуглая девица.
Вернее всего, подсознательно – уж очень она была от них далека и вряд ли думала о мести или насмешке, – но она причесала свои тугие, черные, раньше забранные в неаккуратный узел на затылке волосы, распустила их по плечам из-под золотого венца, по сторонам которого свисали тяжелые, изысканные, с ладонь, подвески. И от этого лицо возникло в обрамлении золотой изысканной рамы и само как бы впитывало часть света, излучаемого золотом, усеянным драгоценными камнями. Какой-то золотой пудрой или краской принцесса Парра тронула веки и даже ресницы, серебром – губы и превратилась в создание ювелирное, искусственное.
Обрамленное золотой рамой лицо принцессы находилось, как в высокой чаше, в воротнике, переходящем затем в узкоплечее, расширяющееся пирамидой к земле парчовое сиреневое платье, густо и тяжело поблескивающее растительным восточным узором. Пальцы принцессы были унизаны перстнями, но зоркий глаз Коры все же отметил: вычистить черноту под ногтями она не успела. Или не догадалась?
– Принцесса… ваше сиятельство, – произнес Покревский, делая шаг к принцессе и щелкая каблуками. Он не смог найти нужного тона или нужного соотнесения себя и своей несчастной возлюбленной.
Принцесса обернулась к Коре, как бы спрашивая у нее, что же ей делать дальше, когда утихнет гул восхищенных и удивленных голосов. И Кора поняла, что она ожидала иной реакции, иного поведения людей, а может, и иных людей. Только что все были не людьми, а синими халатами, то есть рабами и нежитью. И тут оказалось, что у каждого есть свой костюм, своя повадка, свое правило поведения. Принцесса была как бедная девочка, которой купили настоящее платье и настоящие туфельки. Она, надев их, вышла во двор, а оказалось, что всем купили туфли – может, и попроще, другие, но всем новые.
– Черт побери, – сказал ротмистр.
– Я ее у вас уведу, – сказал инженер, и где тут была шутка, а где искреннее намерение, осталось непонятным для Коры. А Журба оторвался от своих бумажек и сказал:
– Чего только у вас не насмотришься. Дьявольское наваждение.
Он был недоволен этим зрелищем. Оно не входило в круг его понимания.
Наконец принцесса все же решила, что обстановка изменилась не настолько, чтобы отказаться от общества Покревского. И сделала шаг к нему, и это как будто выключило внимание окружающих. Каждый вернулся к своему делу. Люди собирались в обратный путь, как в номере гостиницы, – только сувениров никто не приобрел.
Краем уха Кора услышала, как Нинеля, подойдя к Журбе, говорила ему:
– Влас Фотиевич, значит, возвращаемся?
– Возвращаемся, если не шутишь, – ответил тот.
– А что делаешь?
– Как видишь, – ответил полицмейстер. – Отчет пишу. Краткий отчет. Я понимаю: с меня градоначальник, господин Думбадзе, полный отчет попросит.
Нинеля присела на стул рядом с Калниным.
– Если нужно, ты подтвердишь, товарищ Калнин, что мы с тобой звания коммунистов не опозорили, а?
Нинеля замолчала, как бы оценивая заранее возможный ответ.
– А что? – спросил без улыбки Эдуард Оскарович. – У тебя есть основания для беспокойства?
– Это как понимать?
– Бывают некоторые люди, которые морально упали в глазах товарищей или отдались иностранцу. Все бывает…
– Вы что это, Эдуард Оскарович! – перепугалась Нинеля. – Кто это морально упал?
– Не я этот разговор начинал.
– Послушай, Калнин, – изменила тактику Нинеля, – а стоит ли нам с тобой вступать в конфликт, от которого радость получат лишь наши враги?
И Нинеля кинула выразительный взгляд в сторону принцессы и ее белогвардейца – очевидных классовых врагов.
– Я буду у себя, – сказал профессор Коре. – Вы меня разбудите или я вас?
– У меня вся надежда на вас, – сказала Кора, – я слишком люблю спать.
– А вы не чувствуете тревогу?
– Чувствую, но разве от этого можно впасть в бессонницу?
Калнин засмеялся.
– А знаете, какая у меня радость? – спросил он.
– Вы скоро будете дома!
– Нет, не это, не это! Меньше всего я стремлюсь домой.
И только тут Кора поняла, что никогда не спрашивала: а как жил профессор, где он был раньше, есть ли у него семья, дети? Чепуха – так давно знакомы… и тут же она поймала себя на логической несуразности: ведь она знает профессора лишь три дня. И общалась с ним за эти дни совсем недолго.
– У меня в пиджаке оказались запасные очки. Когда я сюда переходил, я взял с собой очки.
В тот момент Кора не обратила внимания на странную оговорку профессора, но когда вернулась к себе в комнату, ожидала, когда все уснут и можно будет пойти к Мише Гофману, задумалась, вспомнив слова Эдуарда Оскаровича. Что они значат? Как будто бы профессор знал заранее, куда идет и что ему понадобятся запасные очки… И опасался, что здесь не будет для него запасных очков. Странно… В пятидесятом году он не мог предсказать собственный переход сюда – или понять суть параллельного мира. Не мог, и все тут. В то время, как и в течение последующих десятилетий, это понятие существовало лишь в умах фантастов и сатириков.
* * *
Даже лучше, что дождь еще лил – хоть и несильный, – от этого было темнее и часовые от невысокой вышки, что стояла у ворот, не могли видеть далеко. К тому же им мешал барак.
Было уже больше двенадцати – в бараке все улеглись спать. Только когда Кора проходила мимо двери в шестую конуру – там жил капитан Покревский, она услышала громкий быстрый шепот, сладкий стон. Значит, они были там вдвоем. Ну и слава богу – кто знает, доживем ли мы до завтрашнего дня?
Почему эта мысль вдруг посетила Кору? Она об этом раньше не думала.
Прожектор повернулся – видно, часовой на вышке заподозрил неладное или услышал, как плеснула вода, когда Кора угодила в лужу. Кора присела на корточки – наверное, надо было кинуться к стене барака, а она присела на корточки. Прожектор миновал ее, не заметив.
Потом, пригибаясь, Кора добежала до административного здания. Но дверь, которую показала ей Нинеля, была на этот раз закрыта – видно, в ту ночь в доме не было приходящих любовниц. Кору охватило отчаяние: если окна первого этажа закрыты, то ей не проникнуть внутрь. Она шла вдоль здания и пробовала все окна по очереди. Раз ей пришлось снова присесть и прижаться к стене, потому что прожектор скользнул по ее платью, но ее скрыл розовый куст.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
