Читаем без скачивания Куда уж хуже. Реквием заговорщикам (сборник) - Марина Серова

Наташа не вскрикнула тихонько, по лицу ее не потекли слезы: она стояла неподвижно и внимательно слушала…

– И ты, преданный пес, мне не нужен! Помирай. – Он отпустил Наташу и сухо рассмеялся, повернувшись ко мне. – Хороший спектакль, правда? Жаль, что Володи нет больше в живых. Я так и не продемонстрировал ему свой основной козырь, – он обернулся к Наташе.

Я стояла, не в силах двинуться, и видела, как медленно умирает мой телохранитель.

– Наташа, так когда мы сыграем свадьбу?

– Когда захочешь, любимый, – ответила изменившаяся в лице Наташа, – когда захочешь. Только дай пистолет. Я хочу сама пристрелить эту суку. Сама.

– Держи, – он, не глядя, подал хрупкой женщине оружие, та взяла его, несколько неумело взяла и, улыбаясь, навела на меня.

– Вот так, Ведьма, – произнес Саша, улыбаясь, – надеюсь, в своем аду ты будешь восхищаться нами и нашими достижениями. Представь, какие перспективы перед нами открываются!.. Понимаешь, а?

Я, не дыша, смотрела на дуло пистолета. А потом нашла в себе силы скупо улыбнуться и ответить:

– Да. Я воочию вижу твои перспективы.

Он не успел ничего сообразить, когда грянул выстрел.

Хрупкая Наташа стреляла, дергаясь от отдачи, и всадила в Александра Георгиевича четыре пули.

Он умер, не успев понять, что происходит, и, право же, это было проявлением милосердия судьбы.

– Скорее, – начала я, делая шаг к полулежащему Бойцу, – надо вызвать врачей… – но договорить не успела, потому что увидела: Наташа поворачивала пистолет в мою сторону.

За неизмеримо малое мгновение разрозненные кусочки, ранее казавшиеся глупостью, мелочами, соединились в моей голове в четкую и ясную картину происходящего.

Время замедлилось, воздух потек вокруг моего летящего в прыжке тела тягучими струями.

Но я все же схватила Наташу за руки и выпустила все напряжение, боль и ненависть последних часов на волю, одновременно проводя прямой удар ногой в живот, лбом в переносицу и отбрасывая ее в сторону.

Боль в руках была страшная, в бушующем потоке ярости я не сразу ощутила резкий удар в бок, она все же успела выстрелить.

…Сознание гасло, раздираемое болью. Я упала на колени, чувствуя, как растекается в боку слабость, тепло и кровь. Увидела Наташу, распростертую на полу.

И непонимающие глаза Бойца.

– Это она! – крикнула я, пытаясь подползти поближе. – Она убийца, свяжи ее, быстрее! – Боец двинулся, но медленно и неуклюже.

Он умирал.

Я умирала.

А Наташа медленно приходила в себя после сильных, страшных, но все же не смертельных ударов.

И выхода у меня не было.

Я вырвала из слабых Наташиных рук пистолет и выстрелила в ее тонкую прекрасную кисть. Прямо в запястье.

Она дернулась, закричала.

Тогда я выстрелила еще раз – в коленную чашечку. Потом бесполезно щелкнула напротив второй: обойма опустела.

Наташа кричала от боли, Боец лежал на полу, под ним растекалась кровь.

– Не умирай, пожалуйста, – прошептала я.

Он не ответил.

Спасительная мысль пришла в последний момент, когда сознание прощалось с телом навсегда.

Пытаясь мысленно ругать свою глупую башку, я дотянулась до Саши – господи, какая боль!!! – и вытащила у него из кармана сотовый телефон. Такой же, какой был у Володи.

Перед глазами потемнело, я боялась, что наберу неправильно, но из телефона раздался громкий знакомый голос:

– Алек слушает!

– Алек, мы все тут умираем, – прошептала я, теряя сознание, – Шелковичная, восемьдесят семь…

Эпилог

Самый серьезный разговор

– Я слушаю, – сказал Владимир Георгиевич, усаживаясь напротив меня. Меловая бледность, с которой я видела его в больнице и потом, на внутреннем суде Предприятия, уже покинула его лицо, хотя оно оставалось неподвижным, словно маска. Глаза – сухие, воспаленные, потемневшие от постоянной боли; все выдавало в нем человека, который перенес боль утраты, потери неимоверно жестокой и нежданной.

Он стремительно сгорал в горниле собственных страстей. Надо было срочно что-то делать. Поэтому, готовясь к встрече, я кое-что предприняла.

В комнате еще носились отголоски нежного аромата, бодрящего и очищающего мятного запаха, обгоревший, но уцелевший кувшин с Духом стоял рядом, и для маскировки я опустила туда букетик полыни. Тоже очень полезная трава. Заставляет встрепенуться спящих наяву.

А на колени севшему начальнику тут же вспрыгнул науськанный мной Васька. Вспрыгнул и стал урчать, поворачиваясь так и эдак, просясь под руки.

Так что за состояние моего подопечного я была спокойна. Пусть просто посидит здесь минут десять.

– С самого начала я поняла, что действуют непрофессионалы. Они слишком раскрывались, не заботясь о том, что их просчитают и разоблачат. Нанимали таких же непрофессионалов. В разговоре по телефону даже голос не изменили. Я подумала, что их руководитель или дурак, или желает навести нас на ложный след кажущимся непрофессионализмом. Когда узнала о вашем брате, первая версия отпала. Но меня все время мучил вопрос: зачем, ну зачем же Виктор в том первом разговоре упомянул о магии? Фраза о мистических силах, которые находятся у них В ПОДЧИНЕНИИ, была глупым фарсом: любой медиум, экстрасенс, колдун – если это не шарлатан – не может ляпнуть подобную чушь: люди, управляющие силами мира магии, существуют только в сказках и романах fantasy. А мы, живущие в реальном мире и пытающиеся постичь то, что называют оккультизмом и нетрадиционными науками, лишь недоучки. В лучшем случае начинающие ученики древней мудрости.

– Зачем им был нужен этот фарс?

– Я думаю, чтобы отвлечь внимание. Когда череда неудавшихся убийств стала и впрямь походить на проявление сверхъестественного воздействия, они призадумались и поняли, что путаница в ваших мыслях будет им на руку. Когда вы обратились ко мне, они и предположить не могли, что события станут развиваться столь стремительно. Что Виктор попадет ко мне в руки. И что он станет говорить.

Главное, они никак не могли ожидать, что я со своей методикой расследования могу добиться результатов. А когда сообразили, было поздно менять планы. Своими словами они хотели запутать нас. Но истинная вдохновительница заговора, о которой знал только Александр Георгиевич, хотела таким образом привлечь меня. Она не была уверена в том, что я приму ваше предложение в столь опасной и неоднозначной ситуации. Но хотела, чтобы я, согласившись, еще более спутала ваши планы… она ведь до последнего момента считала меня шарлатанкой. И не понимала, как верны предсказания – цыганки и Аннушки. Они ведь говорили про «черную женщину», про «опасность от Овена в асценденте»… Про меня.

– Как ты догадалась, что это она?

– Я не успела догадаться: слишком мало у меня было времени. Просто, когда она начала поднимать на меня пистолет, в моей голове все сразу сложилось. Она ведь думала, что вас убили, они оба не могли предположить и не успели узнать о том, что случилось на даче, и о том, что мы все-таки спасли вас.

– Но к чему ей было убивать тебя? Ведь она могла объяснить всем, что притворялась перед Сашей, будто любит его, будет с ним… чтобы вот так спастись, обманув его доверие.

– Она была очень умна, эта женщина. Она все очень точно и далеко рассчитала. И она поняла, что я тоже не дура. И пыталась убить из предосторожности: разве я поверила бы, что ей удалось задурить голову Саше, который, по вашим словам, был одним из самых умных людей в вашей жизни.

– Но она же задурила! – Он слегка порозовел, борясь с собой, все еще пытаясь хоть как-нибудь оправдать предавшую его жену.

– Да. Это как раз доказывает, что у них была давняя и тесная связь. И что Наташа сама придумала весь этот сценарий. Придумала, как завербовать собственных телохранителей… Кстати, я успела немного покопаться в голове Игореши, которого убили во время нападения на вас, там, у СМУ. Так вот, он страстно желал ее. Как женщину. Возможно, на это были причины.

– Перед ней вообще было трудно устоять.

– Но вы ведь устояли. Я знаю, потом она стала убеждать вас, что я и Боец – участники заговора, что мы просто не поделили с Сашей оговоренные проценты с десяти миллиардов, он выстрелил, свалив Бойца, а она…

– Да, – бесстрастно прервал меня Владимир Георгиевич, – но времени на раздумья у нее было мало. Наташе не пришло в голову, что для испуганной хрупкой женщины, которой она всегда являлась передо мной, она говорит слишком рассудительно и воодушевленно. А кроме того, она несла явную чушь… если бы Боец хотел убить меня, он мог сделать это практически в любой момент. Да и остальное… – Он замолчал, задумавшись.

– И все-таки вы почти поверили, что Боец предал вас? – спросила я с горечью.

– Почти, – ответил он, пряча глаза. – Только потом, у него в палате, когда он молчал, не пытаясь защищаться от моих слов, не пытаясь переложить вину на Наташу… – Владимир Георгиевич судорожно вздохнул, – я окончательно убедился в его невиновности.