Фиолетовое существо сделало ей знак стоять на месте. Затем оно снова взметнуло фиолетовые руки к небу, и перед ним вновь образовалась серебристая капля.
Теперь существо жестами обратилось к Наташе и предложило приблизиться к нему. Наташа незамедлительно подошла, но не остановилась, а шагнула прямо в эту серебристую форму и растворилась в ней...
... Солнечные зайчики густо облепливали дом в глубине двора, расположенный среди ветвистых фруктовых деревьев, шелестящая зелень навевала прохладу, площадь у калитки была пустынна, это была огромная знакомая площадь.
На другом ее конце колонно высился кинотеатр, но вокруг не было ни души.
Наташа стояла у калитки на цыпочках и смотрела поверх нее во двор, в знакомый двор. Неожиданно на крыльцо дома вышла знакомая женщина, Наташа тут же узнала ее.
- Мама! - сдавленно выкрикнула она, и женщина обернулась на зов. Мама смотрела в строну калитки, что-то ропотно шептала и крестилась.
- Наташа! - наконец-таки крикнула она, ноги ее подкашивались и заплетались. - Доченька моя, доченька! наговаривала женщина, одержимо приближаясь к заветной калитке. - Ты же умерла, доченька, Наташечка. - Наташа испугалась, точно была мертвой не она, а ее мама, приближающаяся к ней.
Тайная вечеря
- Пойдем со мной!
- В чем дело? Куда вы меня тащите?
- Пойдем, я тебе сказал, - обозленно прошипел какой-то мужчина, схвативший Божива за руку, в самом центре города, когда Юра возвращался из кинопроката.
Надвигался глубокий вечер.
Юра уже мысленно пожалел, что так надолго задержался у фильмокартотеки с тематическим планом.
Мужчина был не выше Божива по росту, но крепким невероятно, и поэтому он повиновался его стальной крюкастой руке и последовал молча за ним.
Божив уже узнал его и, может еще поэтому, не сопротивлялся. Так они прошагали метров пятьдесят до поворота в темный, словно ожидающий крика, квартал.
Теперь мужчина увлек Божива в онемевшую подворотню, каблуки зацокали по бетону так, будто подворотня ожила и от ужаса заклацала зубами.
Боживу не хотелось идти, но он шел, потому что не хотел выказывать трусость, и он понимал, что эти его шаги, и даже не исключено, что сразу же там, в глубине двора, окажутся последними в этом городе, в мире.
Юра давно ожидал чего-нибудь подобного, но память подсказывала ему, что только трусость может победить человека, и больше никто.
Божив был уверен, что его не оставят в покое, потому что он уже сказал свое слово. Говорить может каждый, но слушать... В глубине двора, в тесноте темноты Божив отдернул свою руку, и ему это удалось, но он вовсе не кинулся бежать, хотя все обстоятельства позволяли ему это сделать, и теперь он увидел, точнее разглядел, как его пленитель слегка суетнулся в его сторону, но успокоился: Юра бесстрашно, как вкопанный стоял на месте.
- Что ты намерен делать, Купсик? - хладнокровно спросил Юра.
- Васильев, - ответил мужчина.
- Что?
- Моя фамилия Васильев, уважаемый Юрий Сергеевич.
- С каких это пор я стал уважаемым?
- С тех пор, как вы укокошили художника, - и Купсик постучал в какую-то дверь впереди. Сейчас же скрипнула темнота, широкое лезвие света полоснуло рядом с Боживым.
- Привел? - спросили Купсика из-за приоткрытой двери.
- Да, - коротко ответил тот.
Дверь во мгновение распахнулась настежь - это Купсик отдернул ее за ручку.
В небольшом коридоре с невысоким потолком никого не оказалось, когда после предложения Купсика Божив проследовал за ним внутрь помещения.
В крохотной комнате в плетеном деревянном кресле сидел человек, и Божив незамедлительно узнал его.
- Добрый вечер, - обратился тот к Юре с какой-то приторной, но взволнованной лаской в голосе.
- Здравствуйте, Остап Моисеевич, - прицелившись всем своим вниманием, ответил Божив этому человеку.
А прицелился Юра прямо в глаза Остапу Моисеевичу, который, не обращая внимания на отношение к нему вошедшего, рукавом пиджака протер по своему носу, и на рукаве осталась тонкая влажная полоска.
- У вас насморк, Остап Моисеевич? - попытался съязвить Юра, чтобы этим самым подчеркнуть свое спокойствие и готовность ко всему.
- У меня сегодня ты, - и Остап Моисеевич бросил на секунду взгляд в сторону Васильева. И Купсик одобрительно оскалился. - В гостях, - добавил Остап Моисеевич, снова обращаясь к Боживу. Юра, не спрашивая разрешения, развалился в кресле напротив Остапа Моисеевича.
- Молодец, - приветствовал тот, - я ценю в тебе твою уверенную наивность.
- Спасибо, - наигранно улыбнулся Божив, - но похвалы без халвы, все равно что сука без кобеля.
- Ясно, - принял вызов Остап Моисеевич. - Васильев, обратился он к своему компаньону, - приготовь нам кофе. - И Купсик не говоря ни слова удалился в соседнее помещение.
- Кофе - это хорошо, - взбодрился Божив, почувствовавший, что расплата с ним принимает затяжной характер и есть надежда уйти отсюда живым.
- Я бы тебе посоветовал быть более сговорчивым, Божив, ха-ха, - расхохотался Остап Моисеевич и вольготно откинулся на спинку кресла.
- А если нет? - осведомился Юра.
- Ты знаешь, Божив, здесь только два пути: либо договоримся, либо договоришься ты.
- Вы сказали "договоримся"? - отвечал Божив. - Это хорошо, ибо подчеркивает, возможно, что договоритесь и вы.
- Я ценю остроту, - после некоторого молчания заговорил Остап Моисеевич, - но самая острая острота, в конце концов, переходит... в нежность, ибо острее нежности нет ничего на свете.
- Неужели мы с вами сможет когда-нибудь расцеловаться, Остап Моисеевич?
- Да, я уже предложил свой поцелуй, теперь очередь за вами.
- Значит, очередь за мной? - Но Остап Моисеевич промолчал. - Короче, - активизировался Божив, - что вы от меня хотите?
- А-а, вот и кофе, - театрально воскликнул Остап Моисеевич в глаза, - халва прибыла, Юрий Сергеевич. Теперь все трое потягивали кофе из чашечек и некоторое время молча посматривали друг на друга.
- Но если, как ты выразился, Божив, говорить короче, неожиданно заговорил Остап Моисеевич, ставя чашечку на журнальный столик рядом с собой, - есть предложение. Скоро ты будешь выходить в Астрал, а следовательно, сможешь обладать, управлять более или менее серьезно энергетикой, искренне скажу, сожалею, что не мог тебя остановить в этом.
Поверь, что оно тебе было бы и не нужным, ты бы и так довольно успешно прожил свою жизнь, но раз уж так вышло и ты прорываешься под присмотром Истины, нет, я бы, конечно, не допустил подобного содружества, но, увы, Созерцателю виднее, а именно он позволил заблокировать мое вмешательство в астральные дела Истины и его учителя. - Остап Моисеевич продолжал говорить, а Божив подумал про себя: "Сережа говорил мне, что учитель совсем не помогает ему, но выходит, что все не совсем так, и потом Созерцатель... кто он, со слов этого мерзавца, Остапа Моисеевича, можно предположить, Созерцатель, как некий распорядитель, судья, а значит идет какая-то игра, но зачем, во имя чего? Если я отсюда вернусь, я обязательно переговорю обо всем этом с Истиной". - Короче, есть предложение, - вновь прорвался в сознание Божива голос Остапа Моисеевича, и Юрины размышления отступили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
