Читаем без скачивания Мигранты - Виктор Косенков

В полумраке виднелась светлая головка Андрюшки.

— Тут я… — хрипло ответил Игорь, стараясь лишний раз не шевелиться. Он вдруг как-то разом почувствовал ту страшную засасывающую силищу, которая потянула его вниз, в черную глубину. — Спи… Не бойся. Я… пописать отошел…

— М-м… Ладно… — сонно пробормотал Андрюшка и забрался под плащ.

Игорь завалился на бок, широко раскинул руки. Правой ладонью ухватил жесткую траву кочки. Осторожно подтянулся. Подгреб под себя левой. Трясина медленно, словно бы с сожалением отпустила его ноги. Чавкнула напоследок.

Выбравшись на сухое место, Морозов снял и выжал одежду. Ощупал себя и с омерзением содрал пиявок.

Дурно пахло гнилыми травами и болотным газом.

И никто больше не кричал. Огоньков тоже было не видать.

Чтоб хоть как-то унять дрожь, Морозов ходил туда-сюда, растирал замерзшие ноги и прислушивался к ночной тишине, втайне боясь снова услышать крик.

— Чертовщина, — произнес он наконец, выплескивая накопившуюся злость. Но тут же понизил тон, чтобы не перебудить детей. — Чертовщина… Развелась, понимаешь, чертовщина по лесам. Без человека. Совсем распустилась, сволота. Нежить, твою мать…

Он дрожал и матерился до самого рассвета. А утром отчетливо понял: загнанная «кальвадосом» в глубину организма болезнь вернулась. С подмогой. Ночная прогулка в трясину, мокрая одежда и обувь довершили дело.

Игорь тяжело кашлял, то и дело вытирал со лба испарину, но старался казаться бодрым. Он выпил немного самогонки, надеясь унять простуду, и повел свой маленький отряд дальше через болото.

Это был долгий и утомительный день, из которого запомнилось только одно. Посреди топи торчала черепичная, заросшая мхом крыша. А из чердачного окошка смотрел на мир ветхий, невероятно древний дед, с ввалившимися глазами и сухой, морщинистой кожей.

И до того жутким был его взгляд, до того сильно веяло от нею страшным бесконечным безумием, что Игорь даже подойти побоялся. Да и не смог бы — вокруг была сплошная жижа.

Чем старик там питался, застрявший между небом и черной водой, затопившей его прежнюю жизнь? О чем думал, очнувшись в пой жуткой ловушке?

Морозов шел и шел без привала, чтобы уйти подальше от страшного дома. Шел и шел, подгоняя детей. Шел и шел. Шел и шел…

К вечеру они вышли на край болота. Там Игорь и упал без сил на сухую траву.

Весь следующий день он провалялся. Его хватило только на то, чтоб распалить костерок и просушить одежду. Комары жрали нещадно, но мерзкие кровососы были меньшей из бед.

Игорь чувствовал себя отвратительно. Болела голова, трудно было дышать, он часто заходился кашлем. Поднялась температура. Несмотря на солнечный день, Морозову было холодно, он жался к костру, норовил натянуть еще мокрую одежду. Выздоровевшая Аня с ложечки кормила его медом. Укладывала рядом с Игорем свою куклу. Андрюшка с пацанами собирали сушняк.

К ночи небо опять затянуло сплошной пеленой облаков. Морозов нашел в себе силы, чтобы соорудить простенький шалаш из прутьев. Накидал сверху мха и лапника, ободрав для этого единственную на этом берегу болота елку.

Вечером ему полегчало. То ли мед помог, то ли просто надо было отдохнуть после сложного перехода. Игорь собрал одежду, пропахшую дымом, но теплую и высохшую, проследил за тем, чтоб дети сидели на сухом и были сыты. Сварил простенький бульон. Запасы провизии подходили к концу. Соленая рыба подмокла и испортилась, пришлось выбросить ее в болото. Мясо, просоленное значительно лучше, держалось, но его осталось не так много. Нужно было ставить силки или искать водоем с рыбой.

Несмотря на улучшившееся общее самочувствие, в груди неприятно покалывало на вдохе. А на плечи давила отвратительная слабость.

Хотелось лечь и сдохнуть. Прямо тут, посреди эстонского болота. Избавить эту страну от лишнего мигранта…

Очень может быть, что раньше Морозов так бы и поступил. Но с ним были дети. Игорь понимал, что, кроме него, о пацанах и девочке совершенно некому позаботиться. Так уж сложилось. А значит, нужно было бороться до конца.

Он боролся. Утром, несмотря на лихорадочную дрожь, Морозов поднялся на ноги, разогрел в углях остатки бульона. Накормил свой детский сад.

И они пошли дальше, на встающее солнце, которое было едва- едва видно из-за облаков.

Им повезло, дорога шла через вересковую пустошь, где торчали из земли проржавевшие вышки ЛЭП. Идти тут было значительно легче, чем по лесу. Конечно, маленький караван можно было легко обнаружить издалека, но сворачивать в лес Игорь не хотел. Помня ночные приключения на болоте, он стремился уйти от топи как можно дальше, желательно — по прямой.

Он вспоминал крики в ночи, что едва не сгубили его. Что это было? Галлюцинация? Морок?

А если нет?

А что если за то время, пока не было туристов, охотников, грибников, всех этих шумных, любопытных людишек, которые лезут повсюду, берут, ломают, ищут, в болоте зародилось нечто иное?..

От этих мыслей становилось жутко. Проще было списать все на глюки от усталости и болотного газа…

На дороге появился человек.

Игорь остановился, придержал детей, покрепче перехватил копье.

Молодой парень, у которого еще и щетина не начала расти, стоял подбоченившись. На голове у него была повязана линялая бандана. Длинные волосы были спутаны — то ли дрэды, то ли от грязи слиплись. Парень был один.

— Ты кто? — бесхитростно спросил он.

— Человек, — пожал плечами Игорь. — Если твоя территория, то мы не претендуем. Мимо идем.

— А куда? — оживился парень, оглядывая детей.

— В Россию, — устало ответил Морозов. Повторять одно и то же уже поднадоело.

— Так ты по адресу, мужик! Пойдем… — И он, бесстрашно повернувшись к Игорю спиной, зашагал в сторону от дороги.

Прибить парня сейчас ничего не стоило. С чего это он такой смелый?

— Эй, ты куда?

— Пойдем-пойдем. Не бойся!

Поколебавшись, Игорь пошел следом. Дети засеменили рядом.

По пути парень быстро ввел Морозова в курс дела. Оказывается, неподалеку от Кохтла-Ярве[7] сформировался лагерь беженцев, в котором не было централизованной власти. По словам парня, в лагере царил мир и «договорные отношения». Одним словом — община хиппи. Про действия эстонских войск ребята в лагере были наслышаны, поэтому и выставляли шустрых дозорных на дальних подступах, чтобы те могли вовремя подать сигнал.

— А чем вам сигнал поможет? — не понял Морозов.

Парень пожал плечами.

— Ну как… Мужики же у нас тоже есть, сам понимаешь. Если что, вломим. Главное, чтоб врасплох не застали.

— Вломите? — переспросил Игорь.

— Ну да, — фыркнул парень. — Из эстонцев вояки никакие.

— С чего ты взял?

— Это все знают.

Игорь вспомнил, как хладнокровно офицер застрелил пытавшегося сбежать пленного. Но покосился на хипующего дозорного и не решился втолковывать ему то, что эти «никакие вояки» сметут весь их Вудсток за четверть часа.

Вскоре показался лагерь.

Тут действительно было много людей. После того, как Морозов ушел из Таллинна, он впервые видел столько народу в одном месте.

— Осторожно тут… Под ноги глядите, — пробормотал парень. — Тут… туалет как бы…

Пространство вокруг лагеря было и впрямь густо «заминировано», отсутствие централизованной власти, выдаваемое за достоинство, на деле оборачивалось изрядным бардаком. По крайней мере, санитарная обстановка оставляла желать лучшего.

Сам лагерь располагался на большом поле. Поднимались к небу столбики дыма от костров, около жилищ готовили еду. Тут были старые брезентовые палатки, простенькие шалаши из веток и травы, странные и уродливые постройки из неведомо где взятого пенопласта.

А некоторые спали вообще под открытым небом.

Игоря провели к центральной группе палаток, где жили семьями. Морозов увидел детей. Какая-то девочка, постарше Ани, попыталась разговорить Колю, но тот насупился и отошел.

Игоря помучили расспросами полуголые мужчины и женщины, которые, видимо, претендовали здесь на роль старейшин.

Морозов честно рассказал о себе все. Откуда он, и почему с ним столько детей. Осторожно упомянул о своих встречах с армией, намекнул о концентрационных лагерях. Сказал, что Таллинн, по слухам, оцеплен, и сейчас там идут зачистки.

Когда он сообщил, что собирается идти в Россию, собрание оживилось. Как понял Морозов из сбивчивых объяснений, все беженцы собирались именно туда, потому что слышали, будто за Нарвской заставой жизнь несравненно лучше, чем тут. И еда есть, и работа, и вообще «сохранилась инфраструктура», потому что там ребята с головой дружат.

Игорь поинтересовался, был ли кто-нибудь там лично, но ему сразу же назвали несколько ничего не значащих имен тех, кто там был и все видел своими глазами…

С эстонской армией некоторые беженцы тоже сталкивались, но до реального противостояния дело не доходило. Северо-восток Эстонии традиционно был русскоязычным, поэтому новому национальному порядку тут было почти не на кого опереться. В лагере царила непонятная Игорю эйфория. Почти каждый был готов драться «с этими», но что делать в случае, если на них действительно нападут, не знал никто. Еду добывали по принципу: кто что поймал, тот то и съел. Слава богу, людей не жрали. Природа вокруг позволяла жить не впроголодь: рядом протекала река, было несколько озер. Кто умел ловил рыбу. Кто не умел — собирал лягушек и разные травки. Редкие охотники, люди умевшие ставить ловушки и добывать вкусную дичь, были в почете. Многочисленные одинокие женщины вились вокруг таких завидных мужиков, как пчелы вокруг меда.