Лили растерянно повернулась к нему. Он покачал головой, не в силах говорить, но жена все равно его поняла.
Так, закрываем глаза, прошептала Лили детям.
Они даже не успели материализоваться, но послушались.
Едва они оказались в своем времени, Джошуа присел на корточки, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами дочери. Как ты это сделала?
Папа, я не знаю, кто это, прошептала Ева. Ты сердишься?
Нет, не сержусь, сказал он. Но это была твоя бабушка Цзяи и дедушка Чжан Вэй. Мои родители. Как ты это сделала?
Когда вы с мамой сказали закрыть глаза, я услышала их голоса.
Их голоса?
Я не слышала слов, только какой-то разговор. Просто голоса.
Джошуа посмотрел на Лили. Его жена стояла за Томми, положив руки ему на плечи. Ее лицо было задумчивым, но он достаточно хорошо ее знал, чтобы заметить возбужденный блеск в глазах.
Поскольку это был особенный день, Джошуа и Лили вместе уложили детей спать. К удивлению Джошуа, Ева распростерла объятия и притянула его к себе. Папа, пожалуйста, не сердись, сказала она. Я не знала.
О, Ева. Джошуа не привык, чтобы дети так проявляли чувства. К собственному удивлению, он понял, что вовсе не против. Он убрал прядь волос со лба Евы. То, что ты сделала, ― чудо. Разве я могу на тебя сердиться?
Честно?
Честно.
Ты научишь меня делать это снова?
Джошуа обнаружил, что не может говорить; он просто кивнул. Он нежно поцеловал дочку в щеку, и Лили выключила свет.
Томми же, наоборот, не хотелось говорить. Натянув одеяло до подбородка, он смотрел на свои руки.
Ты сегодня просто герой, Томми, сказала Лили. Она крепко обняла его и поцеловала в лоб. Поговорим завтра? Ты хочешь узнать больше о своих способностях?
Томми пробормотал: да, мама.
Ну как, ты рад, спросил Джошуа с некоторым недоверием.
Томми, казалось, тщательно взвесил слова, прежде чем произнести их вслух: я думаю, это круто… делать то же, что вы с мамой.
Серьезное выражение на лице Джошуа сменилось такой ослепительной улыбкой, что Лили даже удивилась. Он взъерошил волосы Томми. Я очень горжусь тобой, Томас, сказал он. Молодец.
В глазах Томми зажглась искорка. В уголках губ заиграла легкая улыбка. Спасибо, папа.
Когда они остались вдвоем в коридоре, Лили положила руку мужу на плечо и тут же почувствовала, как он напряжен. Мне жаль, что так вышло с путешествием Евы, тихо сказала она. Это было неожиданно.
Нет, тут не о чем жалеть. Джошуа сделал глубокий вдох, пытаясь овладеть собой. Вид родителей в молодости мелькнул перед глазами, но он не представлял, как объяснить, что чувствует. Даже самому себе.
Лили взяла его за руку. Все в порядке?
Да. Он вздохнул. То, что случилось, было неожиданно, но, как я и сказал… это настоящее чудо.
Как думаешь, как это работает?
Честно? Понятия не имею. Надо будет с ней поработать, чтобы понять.
А Томми?
А что Томми?
Я видела, как ты обрадовался, подначила его Лили, когда он сказал, что это круто ― быть как мы.
На лице Джошуа снова появилась улыбка, столь редкая для него, и он притянул Лили к себе. Он вспомнил все открытия сегодняшнего дня ― способности его детей и их желание развивать их ― и почувствовал такое острое счастье, что ему стало немного страшно.
Все, что он смог облечь в слова, он прошептал жене в ухо: никогда не думал, что у меня будет все это.
Они еще долго стояли, обнявшись и забыв о времени.
Томми и Пегги
1938
Он приходит со снегом.
Входит в комнату через окно,
как делал много раз прежде. На пол падают белые хлопья,
снежинки липнут к его плечам, ресницам;
щеки раскраснелись от жгучего мороза.
Коснувшись его, она чувствует ледяной холод,
от которого ее бросает в дрожь,
и в то же время он весь горит, и она понимает.
О, она понимает.
Он отказывается садиться, шагает по ее комнате,
рассказывая ей о самолетах, бомбах, огне, сиренах,
и она качает головой, кричит на него, говоря ему:
нет, нет, нет, она не хочет этого слышать.
Он что, не слушал ее? Разве он не обещал
оставить будущее в будущем и уважать тот факт,
что она не хочет знать, что ей не нужно этого знать? Нет, нет, нет,
как он не понимает этого слова?
Он падает, но в этот раз она не ловит его.
Ты не понимаешь? Ему хочется кричать.
Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.
Ты пострадаешь. При этих словах его лицо искажает гримаса.
Я иду навстречу этому с открытыми глазами, говорит она,
опускаясь на колени перед ним.
Я знаю, что есть риски, но все равно иду.
Это мой выбор. Не смей лишать меня моего выбора.
А как же твой отец, спрашивает он.
Ее лицо ожесточается, и он понимает, что эти слова попали в цель.
Тебе не кажется, что это эгоистично, напирает он,
что я могу спасти твоего отца, но ты мне не даешь?
Она поднимается на ноги и отворачивается.
Думаю, тебе нужно уйти, говорит она.
Он тоже встает и пытается достучаться до нее.
Пег… я пытаюсь помочь, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось
и я не мог… я не мог тебя найти.
Не заставляй меня просто стоять и смотреть, как ты… как ты…
Так не стой, говорит она.
В каком смысле, захлебывается он.
Ты хочешь, чтобы я ничего не делал?
Если бы ты там была… если бы видела…
Если твой отец… или я…
Томми. Она притягивает его к себе резко, отчаянно.
Прижимает его так крепко, что у него перехватывает дыхание.
Томми, я знаю, знаю, но решать мне.
И я решила… что так быть не должно.
Я не могу позволить тебе помочь. И то, что ты этого не понимаешь,
разбивает мне сердце.
Такие страшные вещи невозможно объяснить: не хватит никаких слов, чтобы хоть как-то передать суть.
По большому счету, все просто:
женщина говорит мужчине, что они больше не увидятся.
Говоря это, она прекрасно знает, что может увидеть его снова:
он будет моложе, для него это время будет более ранним,
и в его глазах не будет читаться, как она с ним поступила.
При мысли об этом ее пронзает печаль ―
такая острая, что она готова упасть на колени, завыть
и рвать на себе волосы.
Считается, что так ведут себя безумно влюбленные женщины.
Но она все равно ему это
