же теперь… — хотел сказать «нет тебя с твоей жаждой справедливости для каждого», но вовремя поймал себя за язык. Вот шатт. Дожил. Нервы. Дай только волю языку, он как примется болтать что попало! А сова не дура. Возьмет и сопоставит факты мимо своей дырявой памяти. И что тогда?
— Пятнадцати? — вдруг задумалась между тем моя спасительница (в очередной раз, шатт! Нам надо счет вести, как в игорном доме, на отдельном свитке). — Всего пятнадцати? За пятнадцать лет?
Вот теперь впал в ступор и я.
— Ага, пятнадцати… — Действительно, очень маленькое число. Я, конечно, только краем глаза на этот шарфик глянул, но на нем явно не более этих пятнадцати трупаков. Причем все — достаточно свежие, пять-семь лет, не больше.
— А Васко? — снова встрепенулась моя непостижимая слепая птица. — Васко там есть?
— Ты думаешь, я могу вот так, с ходу, понять, кого именно им убили? Да я б с ума сошел от такого потока информации, люди ж мрут как мухи. У одного меча могут быть сотни в «послужном списке».
Имран по привычке склонила голову к плечу.
— А ты можешь определить, когда этот шарф в последний раз убивал?
— Ну… примерно, если провести один несложный ритуал. — Я повел плечами. — А, понял. Сейчас!
Через пять минут я выпрямился.
— Последнюю жертву давно, — хмуро выдохнул я и сплюнул в кусты. — Год уже, как минимум. Значит, нашего Васко или не она, или не успела. Тогда жив еще, гаденыш малолетний. Эй! Ты! Кончай притворяться! Я вижу, что в себя пришла. Не дергайся, связал не только веревками. Говори, падаль, где трактирный пацан?
— Как только уд свой из моей девки вытащил, так и убег по своим шаттовым делам, — грубо ответила женщина.
— Врешь. — Следующий пинок пришелся расчетливо в бок, туда, где бордельным девкам ставят клеймо. Оно у них болит всегда, мне рассказывали знающие люди.
— Да с чего бы? Этот сученок у мамки деньги скрал, вот и не захотел на глаза показываться.
— А прежних ты на кой шатт тогда душила, падла? Тоже за то, что они у мамки деньги сперли?
— Там было за что, черный. Было за что… — простонала женщина и со злостью уставилась мне в глаза.
— Я так понимаю, просто за то, что попались тебе на глаза и были не девочками?
— Из любого щенка рано или поздно вырастает тварь, готовая жрать таких, как я. Из любого! Так что да, не девочками они были. Зато каждый оплатил собой одну жизнь, и теперь эта жизнь далеко!
— Что за чушь ты несешь? Может, оттащить тебя на площадь с твоим шарфом, затянутым на шее, и оставить совам в утешение? Им ты помои в уши не зальешь, детка, они живо пятки поджарят.
— Не потащишь, темный, тебя же вместе со мной на костер кинут. Уж я-то обеспечу.
— Дура, кто мне помешает подкинуть тебя ночью и смыться?
— Она. — И хозяйка борделя вдруг повернула голову к молчавшей всю дорогу сове. — Она помешает. А еще, если она спросит… ей я все расскажу.
Глава 43
Алла
— Ты ведь не остановишься? — Я склонилась над лежащей женщиной — девушкой ее можно было бы назвать, обманувшись внешностью, какую видят глаза. У меня глаз нет, и обманываться мне нечем. Это женщина, и лет ей немало. Я бы даже сказала, почти старуха, по местным понятиям возраста.
— Нет, — прохрипела она устало. — Никогда. Каждая покалеченная девчонка заслуживает того, чтобы ей вернули жизнь, даже ценой чьего-то вышвырка! Они всегда… всегда будут нас калечить и пользовать. Значит, заслужили! Каждый! И я буду… если ты меня не остановишь! Останови меня! Пожалуйста! — Истеричный крик превратился в едва слышный умоляющий стон.
— Мне очень жаль. — Я вздохнула и положила руку ей на грудь, прямо напротив сердца. — Прости…
— Спасибо… - еще успела прошептать женщина. - Я знала, что ты поймешь…
— Что ты сделала? — Голос у Инсолье был хриплый, неузнаваемый. И свой вопрос он задал почти через минуту после того, как сердце под моей ладонью перестало биться.
— Я не хотела, чтобы ее мучили, ведь если бы мы отдали преступницу стражам или горожанам, так и произошло бы. — Слова давались тяжело, словно во рту ворочались сухие шершавые камни. — Но и отпустить было нельзя, ты же понимаешь?
Честно говоря, было очень страшно. Пусто. Холодно. И больно.
Я никогда никого не убивала. Ни в этой жизни, ни в предыдущей. И не собиралась! Я и сейчас не уверена, что это было убийство. Я ее… отпустила? Не знаю, ничего не знаю! Я ее остановила.
— Оппа! Да ты!.. — дернулся было мужчина, ловя меня перед падением. — Стоп-стоп, куда! Вот зараза! Ну, в кусты так в кусты…
Инсолье держал за плечи, пока меня судорожно выворачивало в ближайшие заросли. Потом помог подняться, вытер лицо влажным платком. Где и когда успел намочить? А, тут ручей рядом. Он помог мне туда дойти. Я еще долго умывалась и полоскала рот, чтобы избавиться от кисло-едкого привкуса чужой смерти.
И все время молчал. Почти впервые с того момента, как мы познакомились.
Молча дождался, пока я наумываюсь и напьюсь. Молча посадил под другой куст, подальше. Молча укрыл неизвестно откуда взявшимся плащом. Молча принес какую-то еду, похожую на прессованный шоколад с сушеными фруктами и заставил съесть, даже через силу, несколько кусочков. Потом ушел и что-то делал с телом Виссы. Да, Висса — так звали бывшую цветочную девушку из столицы, которую в ранней юности брат продал в бордель. А когда она попыталась сбежать — ее
