с самой хитрой резьбой найдётся не менее хитрая гайка.
Девушки, не сговариваясь, хихикнули, простая шутка удачно разрядила ситуацию, даже Алиса перестала нервничать. Оля продолжила:
— Начну тогда с меня, — она неожиданно вздохнула. — Так-то это государственный секрет, но какое уже дело всем до этого здесь? В общем, на самом деле, у моего отца серьёзные проблемы со здоровьем… — Оля неожиданно всхлипнула и прошептала: — Как он без меня теперь там?
Дальше ненадолго пришлось разговор прекратить. Михаил обнял Олю и прижал к себе. Неожиданно зашмыгала носом и Алиса, пришлось и ей дать уткнуться в плечо. Лишь когда обе девушки немного проревелись и смогли взять себя в руки, то рассказ продолжился. Оля в этот раз села Михаилу на колени и заговорила:
— Ты же знаешь, папа у меня поначалу не собирался императором становиться. Особенность наследственной магии нашей семьи — у главы рода появляются особые способности, но и требования по совместимости супругов из-за этого, — дальше Оля смущённо добавила: — Ты не переживай. Мишенька, я уже попросила проверить, у нас с тобой всё в порядке. Так вот, папа с мамой про это не думали, конечно же. А потом папа стал императором… В общем, у меня и у Настьки всё в порядке, а у Ромки… было, — Оля неожиданно закусила нижнюю губу. — Про это никто не знал, но у Ромки с восьми лет открылась болезнь крови. Он держался, хотя из больниц не вылезал. Мне тогда одиннадцать было, папа с мамой крепились, а я больше всех, как узнала — ревела. Я вообще плакса, да? Для всех Ромка оставался наследником, но папа с мамой сразу начали готовить меня. Сообщить официально должны были на моё восемнадцатилетние. И тут год спустя кто-то узнал про Ромкину болезнь и смог за неё зацепиться. Создал проклятие, которое ударило через болезнь моего брата. Отец тогда чудом уцелел, хотя и был тяжело ранен. Мама и Ромка погибли. И у Алисы тогда отец погиб. Артём Равилевич врач был, и мой папа его знал давно ещё, доверял. Вот и попросил за лечением Ромки приглядывать. Папа с мамой как раз в больницу приехали, втроём с Артёмом Равилевичем в палату зашли… и вот.
Алиса отвернулась в сторону, наверное, не хотела, чтобы снова кто-то видел её слёзы. Пять лет — немало, но и не так уж много, чтоб душевная рана затянулась до конца. Михаил же заледенел. Это не могло быть совпадением! Особенно точно зная истинные планы деда. Император и наследник убит, Оля в плену и пропала. Получив в тот момент оружие Забытых, Никита Столешников, не стесняясь и без дополнительной подготовки, уничтожил бы своего единственного соперника — Никодима Воронцова, захватил бы семилетнюю цесаревну Анастасию и объявил себя регентом. А когда всё провалилось — подписал смертный приговор всей семье.
Теперь уже неважно, сами ли Воронцовы решили истреблять Столешниковых под корень или делали это с прямого одобрения императора. Иоанн ведь пусть не сразу, но обязательно докопался, кто убил его жену и сына и покушался на дочь. Даже если Иоанн не предъявлял обвинение напрямую, даже если никому не сообщил, а просто в нужный момент удержал нейтралитет… Права Анька, это государственная измена, за которую по законам империи до сих пор род отвечает целиком головой. Тем более замарано в измене наверняка практически всё поколение родителей Михаила.
А вот дальше — та самая точка невозврата. Если здоровье Иоанна пошатнулось, то у него соображения в отношении дочери ровно те же, что у Серых Ангелов насчёт Михаила. Срочно делать цесаревне репутацию и политическую карьеру. Боярская дума под Воронцовыми. Старшее дворянство по большей части вроде Румянцевых, эти ещё хуже. А вот мелкое провинциальное дворянство — тот самый незадействованный ресурс, который можно попробовать привлечь на свою сторону. Цесаревна близка к народу: поступила через Испытание достойных, простая студентка университета. Если император продержится хотя бы года три-четыре — наверняка и какую-нибудь государственную должность организуют. Мол, хотя и дочь императора, а служить начала как все, даже не успев получить диплом уже на благо государства старается. Чтобы к моменту коронации за спиной дочери образовалась партия сторонников, которые заинтересованы в благополучии и самостоятельности молодой императрицы. Но в прошлый раз из-за аварии Оля искалечилась, может, и вообще погибла — а версия про ранение и покушение для журналистов и подданных. Это сломало Иоанна, ну а дальше кризис, и власть перехватили Воронцовы. Нет уж. В этот раз такого не будет! Михаил что угодно сделает — но Оля выйдет с Полигона без единой царапины.
Оля внезапно напрягшееся тело парня и его ошалелый взгляд восприняла по-своему. Неожиданно Михаила поцеловала и заявила:
— Миша, ну не нервничай ты так. Да знаю я, что тогда мой самолёт в Сибири сбили наёмники твоего деда. Я папе твои догадки сразу, как приехала, рассказала. Он мне — всё остальное. И сказал, что ты про нападение точно не знал, отношения не имеешь, и я могу не беспокоиться. Да и Илья Ефимович тебя очень рекомендовал, а папа его с молодости знает и его мнение уважает. Я сейчас всё тебе говорю, только чтобы ты не переживал. А так какая теперь разница? Где мы сейчас — и где Земля?
Михаил на это зарылся лицом в Олины волосы, вдыхая их запах. Ну что же, Илье Ефимовичу Брасикову семья Тёмниковых, кажется, обязана по гроб за всю его доброту и помощь. И за Машу, и за Михаила. Ну и стоило ценить великодушие Иоанна: когда Михаил и сёстры образовали новый род, он дозволил победить принципу, что дети за родителей вины не несут. Хотя как император отнесётся к тому, что Михаил попросит руки его дочери, а Оля уже фактически дала согласие — тот ещё вопрос. Девушка тем временем продолжила:
— Я тут после Крыма села капитально за язык альвов. Раньше меня им пичкали, но я как-то не особо старалась, а в Крыму стало понятно, что для меня это острая необходимость. Мне до тебя далеко пока, конечно, но пару слов про колонизацию и другую планету я разобрала. И про ускоренный перенос с телепортацией. И мы сообразили, что какой-то древний механизм нас перебросил…
— Стоп, — остановил её Михаил. — Дело в том, что никуда нас не переносило.
Ответом стало молчание. Обе девушки смотрели на парня растерянно… и с надеждой? Первой заговорила Алиса, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать:
— Миша. Это ты
