пятнадцать. Аксён полез.
Сначала правая нога. Выбил раму, стекло пластиково хлопнулось на пол. Просунул вторую, просунулся до пупа. А что, если сейчас эта сволочь отпустит? Так и останусь тут торчать, пока не выручат. Если выручат. Вряд ли кто-то до лета сюда приедет… Будет еще одна свинка. А если с Тюлькой, то две.
Чугун держал. Пальцы побелели, рожа покраснела, зубы выставились, воняли.
Аксён пролез еще, по грудь, до подмышек, осталось самое сложное — голова. Но голова проскочила удивительно легко, ободрал уши лишь.
Повис на пальцах, ноги до пола не доставали. Темно. Свет из окошка почему-то не проходил совсем. Падать не хотелось, Аксён перевернулся к кирпичам спиной, оттолкнулся. Хлопнулся на пол. Задел что-то стеклянное, оно лопнуло, запахло рассолом. Капуста. Вытянул перед собой руки, двинулся вдоль стены. Полки с пустыми трехлитровыми банками, инструменты какие-то, зубы…
Это были явные зубы, острые неровные, двумя рядами. И сверху тоже. Рука находилась в пасти. Аксён выдернул ее наружу и осторожно потрогал пальцами то, что было вокруг пасти. Шерсть. Жесткая. Морда. Уши.
Оборотень!
Аксён шарахнулся в сторону, наткнулся на стеллаж, опрокинул. Грохнуло хорошо. И железно, и стеклянно, и еще как-то, Аксён не определил. Он нащупал какую-то палку, вскочил на ноги, выставил палку перед собой. И тут же понял, что никакой не оборотень. От оборотня должно вонять зверем, оборотень должен дышать… Да и чего ему в этом подвале делать?
— Что там у тебя?! — послышался снаружи голос Чугуна.
— Темно! — крикнул Аксён. — Зажигалку кинь!
— Сейчас…
Со стороны окошка послышалась возня, в подвале засветил огонек. Совсем рядом, почти над головой. Аксён подпрыгнул, поймал, ожегся, снова стало темно.
Сталь жгла руки, Аксён чиркнул колесиком.
Это на самом деле оказался не оборотень, чучело, голова кабана. Рядом еще несколько голов, звери, некоторые с рогами. На самом деле много банок, пустые и теперь уже битые. Какая-то охотничья рухлядь, в углу чучело собаки. Наверное, дом принадлежал охотнику. Дверь.
Аксён успел заметить дверь, зажигалка накалилась, он задул огонек и стал пробираться через тьму. Через двенадцать шагов пальцы коснулись железа и почти сразу нащупали ручку.
Открыто. Аксён усмехнулся — если бы было закрыто, ему бы пришлось в подвале подзадержаться. Питаться чучелами.
За дверью начиналась лесенка, Аксён взобрался по ней на ощупь. Следующая дверь была заперта. Заперта, но деревянная, Аксён вышиб ее со второго удара.
Оказался в коридоре. Темно, рольставни света не пропускали, Аксён опять пустил в ход зажигалку. На самом деле коридор. Несколько дверей, Аксён прикинул в голове расположение гаража, вход в конце коридора. Рядом на гвозде висел фонарь.
Огонек погас, но Аксён преспокойно добрался до нужной двери. Снял фонарь, щелкнул. Свет.
Гараж был пуст, разводы масла по бетону, возле гаражных ворот лежал Тюлька. На спине. Левая нога была зажата в капкан, но не ступней, а как-то дико, коленом. Тюлька не двигался, лежал, будто спал.
Аксён осторожно приблизился, поставил фонарь рефлектором вверх, бухнулся на колени. Крови не было. Капкан сжал колено, сдавил его, штаны разодрались, кожа собралась в синеющую гулю. Тюлька дышал.
Аксён хотел хлопнуть Тюльку по щеке, пробудить, но передумал. Капкан большой, наверное, волчий, взялся в ногу весьма неудачно. Аксён осторожно повернул брата на бок. Капкан лязгнул по бетону. Наступил на скобу, челюсти, щелкнув, разошлись. Аксён отбросил капкан в темноту.
Хлопнул Тюльку по щеке.
Тюлька открыл глаза. Аксён думал, что брат закричит, но он только сказал:
— Больно. Упал… За ногу укусило…
Болевой шок. Точно. Он должен орать, биться, ногами дрыгать, а он ничего. Одурел совсем.
— Ерунда, — хмыкнул Аксён. — Ударился — и все. Стукнулся. Сейчас пойдем…
Он зажал фонарик зубами, ручка резиновая, не пластмассовая, держать удобно, свет теперь бил перед собой, Тюльку не видно.
— Теперь не шевелись.
Аксён подсунул руки под Тюльку и поднял его.
Тюлька был легким.
Глава 20
Дождь не прекращался уже восемь дней. Тюлька грустил, сидя у окна, потом ему надоело, и он, обернувшись как следует целлофаном, выскочил наружу, носиться.
Вернулся с насморком. Тогда Аксён рассказал про мокрушников. В лесу, в болоте, в самом центре болота, живут мокрушники — мертвецы, которых когда-то затянула трясина, и, ожившие через шестьдесят шесть лет, они ненавидят солнце и напускают непогоду. Если дождь идет больше шести дней, то его напустили мокрушники. И они ждут — там, в глубине дремучих логов, когда кто-нибудь осмелится сунуться в их сумрачные владения.
Ну а что они делают с теми, кто осмелился, общеизвестно, судьбе их не позавидуешь. Тюлька испугался и на улицу больше не ходил, все дожди собирал из разрозненных деталей пластикового конструктора «Суперкрепость». Аксён переждал четверг, день, когда дождь лил слишком сильно, и отправился в город. Он, как и Тюлька, обернулся полиэтиленом, надел сапоги — и на восток.
Он шагал через воду и грязь, совсем не мерз, в целлофане было даже чуть жарковато. За три километра от города его подобрал лесовоз.
Город был пуст, в дождь здесь пойти некуда, улицы отданы воде, падающим листьям и влажному шороху.
Она ждала его.
Сидела на крыльце, грызла семечки. Рядом свеча в пластиковой бутылке, горела плохо, огонек дрожал и старался погаснуть.
Каждый раз, когда он приходил, она ждала его, ну, во всяком случае, так казалось Аксёну. Вот и сейчас выскочила под дождь, прошлепала по скользким доскам, остановилась, улыбаясь.
Аксёну вдруг захотелось ее поцеловать, но он удержался, вернее, постеснялся, они некоторое время глупо стояли под водой, держась за руки и глядя друг на друга. Потом Аксён услышал, как у Ульки стучат зубы, и потащил ее на крыльцо.
Они сидели на ступенях, глядя, как ручьи собираются в речки, слушая капли по крыше, молчали. Он сидел на две ступени выше, смотрел на ее шею и думал, как это здорово — вот так сидеть и смотреть.
Показался отец Ули, Семиволков-старший, дядя Федор. Уселся рядом и принялся курить и рассказывать о медведях. В последнее время в округе появились медведи, много, словно вынырнули откуда-то. Валяют овсы, пугают фермеров и рыбаков, всяко безобразничают.
Улька сказала, что это хорошо, это значит, что природа восстанавливается, несмотря ни на что. И рассказала про то, что в их классе один мальчик видел, как медведь ночью ходит по городу и пугает. Ульяна выставила босую ногу под дождь и засмеялась.
И Аксён тоже что-то рассказал, какую-то ерунду про Тюльку. И про то, как Чугуна избила зонтом его герлфренд Руколова, да так, что даже швы пришлось накладывать.
