способный его удивить.
— Расскажите ещё раз. Только медленно. Как всё началось?
— Ну, мы сидим, значит. Я, Пашка Суслик, Витя Мясо и ещё пара ребят. Семки, пивко, классика. Никого не трогаем. — Эдик попытался выпрямиться, но зашипел и опять сел боком. — И тут они приехали.
— Кто?
— ОНИ. — Эдик театрально округлил глаза. — Сначала подумал: привезли холодильник. А потом этот утюг как БАЦ! — и Пашку в скамейку! Прямо в дерево вошёл, как картинка в пазл! А доска эта… она как змея с ножками! Прыгает, визжит, когтями махает, при этом орёт: «Пшшш! Пшшш!»
— Это… доска орала?
— Ну не я же! Я вообще молчал! Только и говорил: «Извините, мы уйдём!» А доска — она как упала на Суслика, так тот теперь слово «пар» слышит — и в обморок падает.
Крюков молча взял бумагу, посмотрел на неё, вздохнул и сложил пополам.
— Значит так, Эдуард…
— Эдик.
— Эдик. Это третий за сегодня отчёт, в котором фигурируют бытовые предметы, избивающие граждан. Но ты, Эдик… ты первый, кого за утро догладили до слёз.
— Это дискриминация! — возмутился Эдик. — А у меня вообще, может, ребра! А может, психическая травма! Я теперь на гладильную доску смотреть не могу — меня начинает трясти!
— Меня начинает трясти, когда я смотрю на тебя, Эдик, — прошептал лейтенант и вытащил из ящика пачку успокоительных. — Слушай. А этот барон Морозов… он всегда таскает с собой утюг?
— По ходу, да. Он его, вроде, тренирует.
Крюков замер. Взял бумажку. Начал писать. Большими печатными буквами.
Служебная записка. Предложение. «Срочно перевести меня в другой отдел.»
— Всё, Эдик. Свободен. Но если ты ещё раз устроишь тут цирк…
— Я вообще пострадавший!
— Ну… иди, жертва глажки, — выдохнул Крюков, — иди и не попадайся мне с чайником.
Глава 19
Покинув фонтан, где Утюг и Доска праздновали победу, словно пара пьяных гладиаторов, я поймал такси. Водитель, парень лет двадцати с татуировкой дракона на шее, нервно косился в сторону фонтана. Плюм, приняв облик ворона, устроился на подголовнике переднего сиденья и методично щёлкал клювом по стеклу.
— Подбросьте меня к лавке портного Игната Фомича. — буркнул я, разглядывая смс от мастера ножниц и материи: «Костюмы готовы. Жду, как соловей — лета».
Таксист рванул с места, будто от погони. Городские улицы мелькали за окном, как кадры дешёвого фильма: трещины на белоснежных фасадах, граффити с перекошенными буквами, стайки голубей и собак, копошащихся в мусоре. Плюм каркнул, когда мы проезжали мимо лавки алхимика — в витрине булькали колбы с розовой жидкостью.
Мастерская Игната ютилась в доме с облупившейся штукатуркой. Вывеска, вырезанная из дуба, скрипела на ветру. На этот раз на ней был отмечен мой золотистый герб и игла с ниткой. Плюм принял форму кота, и я толкнул дверь. Меня окутал запах сукна, воска и слабой магии. Воздух вибрировал от натянутых нитей — невидимые, еле осязаемые чары опутывали комнату, как паутина.
Игнат Фомич встретил меня у входа, затянутый в жилет с иголками вместо эполет, будто ёж в броне. Его седые усы топорщились в стороны, словно пытались удержать лицо от распада. За спиной портного копошились три подмастерья: один гладил плащ с вышитыми рунами, другой штопал дыру в камзоле, из которой сочился сизый дым, третий — девочка лет пятнадцати с зелёными волосами — колдовала над швейной машинкой. Аппарат урчал, выплёвывая строчки, которые светились в темноте.
— Барон! — лицо Игната расцвело, как роза в навозе. Он схватил мою руку и потряс её так, будто пытался вырвать из сустава. — Пятьдесят костюмов, как заказывали! С усиленными швами, карманами для артефактов и рунами маскировки на подкладке. Всё по вашему эскизу!
Он махнул рукой, и подмастерья засуетились. С небольших постаментов они сняли бездушные манекены. Каждый был одет в чёрный камзол с серебряными пуговицами в виде моего герба. Ткань переливалась, как ночное небо, в котором кто-то проткнул дырочки иглой.
— Глифы на подкладке, — Игнат дёрнул за шнурок, и камзол распахнулся, обнажив изнанку. — Видите? «Молчание» и «Невидимость». Вшиты между строчками. Если враг попытается выследить ваших ребят, он не почувствует ни вибраций, ни запаха, ни тепла.
Я провёл пальцем по парчовой ткани. Нити дрогнули, впитывая магию, и на мгновение моя рука слилась с костюмом.
— Вижу, дела идут на лад, раз ты нанял себе людей. — кивнул я в сторону подмастерьев. — И что как насчет карманов?
— Ах, это! — Игнат щёлкнул пальцами, и из складки материи выскользнул кинжал с лезвием цвета воронова крыла. — Встроенные ножны. Вмещает до трёх клинков. И вот здесь, — он ткнул в пояс, — секция для зелий. Двойное дно — если ваших парней обыщут, ничего не найдут.
Попугай, до этого молча наблюдавший с люстры, спикировал вниз и вцепился когтями в рукав манекена. Ткань затрещала, но не порвалась.
— Чёртова птица! — взвизгнул портной, хватая метлу. — В прошлый раз она утащила мой лучший напёрсток!
— Успокойтесь, Игнат. Вы ведь в ответе за того, кого приручили… Ваш друг просто проверяет качество, — я усмехнулся, наблюдая, как попугай методично долбит клювом пуговицу. На металле даже царапины не появилось.
— Ну и? — портной замер, ожидая вердикта, как студент перед экзаменатором.
— Годится! А где мой комплект одежды?
— Ваш гардероб значительно лучше и элегантнее. Отвечаю головой. Не сомневайтесь. Всё упаковано и готово к отправке в ваше поместье. — сказал старик, кивнув на черную коробку, что лежала на столешнице возле его локтя.
— Что ж… Ты гений с напёрстком, — я швырнул на стойку пачку купюр крупного номинала. Золоченная бумага хищно блеснула в свете окна. — Следующий заказ — двести комплектов. С броней из теневого шёлка.
Игнат ахнул, словно проглотил иголку. Его пальцы задрожали, когда он поднял одну из купюр и поднял её на свет.
— Теневой шёлк… — он прошептал, будто услышал имя давно умершей любовницы. — Барон, вы знаете, сколько он стоит? Его ткут только в Китае. Достать будет непросто…
— Знаю, — перебил я. — И знаю, что ты найдешь выход. Чай не первый год замужем, Игнат. Выкрутишься. А я отблагодарю.
Портной побледнел, словно его выжали через мясорубку.
— Двести костюмов… через месяц, — выдавил он.
— Через две недели. — Я погрузил
