Благодарение Богу, что он никому не говорил ни о тех странных мыслях, что бродили у него в голове, ни о возможностях, которые скорее всего были лишь шаткими иллюзиями.
– Это может быть уловка, чтобы заставить тебя ревновать и побудить к каким-то действиям, – заявила Грейс.
Нелюбовь ее к Тристе стала раздражать Романа. Она была застарелой, надоевшей и совершенно несправедливой.
– Триста никогда не пускалась на подобные уловки, – возразил Роман. – Ты уже высказывала много подозрений на ее счет, но все они оказывались неправдой. Ты можешь ненавидеть ее, но в хитроумном замысле ради достижения своих целей обвинить ее невозможно. Разве ты до сих пор не заметила, что Триста желает от меня скрыться?
Она скоро может быть потеряна для него снова. От этой перспективы ему стало горько.
Он никогда больше ее не увидит. Она постареет и заведет еще детей. От этой мысли у него сжалось сердце.
– Она уедет, как уже делала, – назидательно, словно объясняя ребенку, произнесла Грейс, – но только для того, чтобы ты за ней последовал.
Роман старался держать себя в руках.
– Тогда мне будет проще ее отыскать. Почему у тебя, когда ты сама стала взрослой, нет никакого сочувствия к другой женщине?
– Я никогда не попаду в такую ситуацию, как она, – важно объявила Грейс.
Роман глубоко вдохнул, стараясь не терять самообладания.
– Она думала, что любит, а ты этого чувства не испытывала никогда.
Он больно уколол ее этим замечанием и почувствовал сожаление, но отступать был не намерен.
– Ты прекрасно знаешь, что я собирался жениться на ней до того, как в Уайтторн приехал отец.
– Конечно. Но у тебя была ответственность перед семьей. Ты сделал правильный выбор.
От этих слов у него все поплыло перед глазами. Только сейчас он понял, что именно он принял решение. Он как-то привык винить в своей женитьбе отца. И Тристу – за то, что не смогла понять, что выбора у него не было.
Но он имел этот выбор. Он поступил как послушный мальчик. Он думал, что приносит себя в жертву – но ее ему никто не навязывал. Выбор был сложным, это верно, но он был. И не надо себя жалеть.
– Она могла бы понять. Но вместо этого удрала, забрав ребенка и даже не сообщив тебе о его существовании, – сказала Грейс.
– Этим она сняла с меня ответственность, – мягко возразил Роман.
– Ты защищаешь ее, словно она святая...
Что-то внутри его надломилось.
– Почему это я ее защищаю от тебя, а не наоборот?
– Она, возможно, отзывается обо мне так же.
– Это не так. Она никогда, ни разу не говорила ничего против тебя. Ты похожа на нашу мать. Она ревновала ко всем, и ей казалось, что весь мир настроен против нее. Скажи мне, кто завидовал ее жалкой, ограниченной жизни? Она была больной, постоянно страдала меланхолией, а из-за пьянства не понимала окружающего мира. Почему ты уподобляешься ей, я не могу понять.
Он внезапно остановился, поняв, что зашел слишком далеко. Тем не менее он не жалел о том, что сказал.
– Ты и в самом деле думаешь, что я похожа на мать? – Голос Грейс упал до шепота.
Роман с силой сжал челюсти.
– Мне хотелось бы ответить «нет», но это было бы ложью. Да и тебе не следует спрашивать меня о том, что ты сама знаешь. – Он замолчал, боясь слишком больно задеть ее. – Грейс, я не хочу причинить тебе никакого вреда. На этом мы завершим разговор. Я сейчас сам не свой и не в состоянии делать справедливые оценки. У меня все путается в голове. Эндрю...
Эндрю будет ненавидеть его до конца своих дней. А Триста найдет счастье с другим человеком. Роман почувствовал ужас, от которого у него голова готова была лопнуть. Он скоро лишится сына. Он потеряет свою любовь.
– Я должен идти. – Он поднялся, не произнося на прощание обычных любезностей. В его голове теснились разные мысли, и любезные фразы было строить нелегко.
– Роман...
– Я поговорю с тобой, когда смогу.
– Ты должен что-то придумать. Мы не можем потерять твоего сына. Он дорог для нас обоих.
Он кивнул и вышел, чувствуя себя совсем обессиленным. От слабости он не мог соображать. Сейчас ему хотелось забраться в какую-нибудь нору и никогда оттуда не выходить.
Раньше ему не доводилось еще ощущать себя столь беспомощным. Обычно он умел преодолевать препятствия. Плохая женитьба, финансовые трудности – все это он прошел без особых потерь. Трудности выковали его характер. Они принесли немало вреда, но и кое-какую пользу. Он стал самостоятельным человеком. Он престал считать каждое пенни. Он думал, что способен теперь встретить любую трудность.
Но почему же он сейчас в таком смятении? Лорда Эйлсгарта охватило беспросветное уныние и буквально лишило его сил.
Женщины, собравшиеся в Гайд-парке, были разного мнения о лорде Эйлсгарте.
После ленча со всеми дамами Триста пила чай со своей тетей, сестрой по отцу Мишель и кузиной Люси. Темой их беседы был все тот же Роман.
Эта тема была подсказана странным и тревожным заявлением, которое Эндрю сделал рано утром Дэвиду. Он сказал, что больше не будет ходить на прогулки с Романом.
Вместе с тем Триста не видела никаких признаков того, что Роман хотел бы прекратить прогулки с Эндрю. И потому ей потребовался совет всех трех самых близких людей – как ей вести себя с сыном?
Мэй считала, что понимает желание Эндрю.
– Он чувствует, что Эйлсгарт угрожает счастью его дома. Он заметил, что между вами двоими что-то есть, и это его пугает. Он не понимает, что вас связывают сильные чувства. Ты должна ему все объяснить, Триста, дорогая. Но до этого тебе нужно признаться себе самой, что тебя неудержимо влечет к этому человеку.
– И как мне объяснить? – Триста была в отчаянии. Ей не хотелось признавать, что тетя права. Чувства к Роману остались, и она чуть не стала снова его любовницей. Что за жизнь бы ее ждала – любовь к мужчине и ненависть к нему же, поскольку он когда-то не захотел на ней жениться?
Мишель дала совет.
– Думаю, тебе надо отложить этот вопрос, – сказала она. – Я знаю, это сейчас странно звучит, но подобные вещи разрешаются сами собой.
Мишель верила в мистику. Для нее действительно дела решались сами собой, но их решал ее любящий муж, так что Триста не могла особо полагаться на ее мнение.
– А ты? – спросила она Люси.
Та только пожала плечами и ответила:
– У меня нет абсолютно никаких идей. Я счастлива, что не оказалась на твоем месте.
По крайней мере это был честный ответ. Триста внезапно рассмеялась, и все присоединились к ней.
И в этот момент вошел лакей Джон. Он с неприязнью объявил, что прибыл лорд Эйлсгарт.
Женщины посмотрели друг на друга, немного смущенные тем, что разговаривали о человеке, который уже находился у дверей дома.
