и порывисто обернулась. Бросилась к шкафу. Кто-то должен был ответить на мои вопросы…
— Да где же ты? — неверно выдохнула, роясь в вещах. — Я же помню, что положила тебя сюда!
Кулона там не было. Я перевернула все полки, вывернула наизнанку ящик в ванной и даже порылась в корзине с мусором.
— Проклятье! — уныло простонала, когда с улицы донесся звон, возвещающий о начале дня.
Я растерянно тряхнула головой, взъерошила волосы и отправилась на церемонию.
Погода стояла прекрасная. Яркое солнце щедро заливало заснеженный парк, заставляя щуриться, а мороз лениво покусывал щеки. Беседки и арки к предстоящим праздникам украсили хрустальными магическими огоньками, которые вспыхивали с наступлением темноты, придавая парку сказочности.
К моему приходу белый мраморный зал уже был до отказа забить счастливыми первокурсниками. Отыскать Роя не составило большого труда — его бритая макушка гордо возвышалась над остальными. Я подождала, пока он закончит беседовать с ректором, и отозвала в сторонку. Отец привычно улыбнулся и потрепал меня по плечу.
— Поздравляю, студент! Сегодня твой праздник! — гулко пробасил он и, смерив меня внимательным взглядом, нахмурился. — Чего такая кислая? Случилось что?
— Не знаю, тревожно как-то, — пространно ответила я. — Как будто должно случиться что-то…плохое…
Рой задумался ненадолго и кивнул.
— Наверняка это из-за разлома, — понизив голос, ответил он. — Ты столько натерпелась. Не бойся, Лив, в академии сейчас безопаснее всего.
— Почему ты так уверен?
Рой оглянулся по сторонам и заговорил еще тише.
— Иные открывают разломы только там, где раньше проливалась их кровь.
— Пустошь, — протянула я с пониманием. — Вот почему там столько раз появлялись разломы…Там была битва! Много крови иных…
— Да, — кивнул Рой. — Чтобы открыть портал где-то в другом месте, им нужно очень много силы и большая жертва. Академия чиста, Лив. Не беспокойся.
Я потерянно кивнула и выдавила улыбку, ощущая мерзкий холодок, ползущий по спине. Роя позвал кто-то из преподавателей, он извинился, ободряюще хлопнул по плечу и ударился по своим делам.
Речь нашего ректора прошла мимо меня. Не потому ли мать так настаивала на том, чтобы я продолжила обучение? На тренировочном поле пролилось немало моей крови…Из-за меня академия уже никогда не будет чистой.
Я обернулась ко входу, выискивая взглядом Кира, который обещал приехать и присутствовать на посвящении, и случайно заметила двух странных мужчин…Не то, чтобы спецы из магконтроля были действительно чем-то странным… Нет. Но сердце испуганно встрепенулось и забилось в груди пойманной птичкой. Они окинули взглядом присутствующих и вскоре слились с толпой…
Я осторожно выскользнула из зала, спросила у парочки старшекурсников о Блэкберне и направилась в сторону мужского общежития. Оно мало чем отличалось от женского. На первом этаже в просторном общем холле гуляло одинокое эхо. Сегодня из-за церемонии был объявлен внеочередной выходной, и большинство студентов разъехалось по домам.
Поднявшись на четвертый этаж, несмело шагнула к стройному ряду дверей и замерла у комнаты Кира. Успела стукнуть лишь раз, и дверь, не будучи закрытой, качнулась вовнутрь, будто приглашая меня…
— Кир, — позвала я, ощущая странную дрожь внутри. — Есть кто?
Я осторожно шагнула вперед, не зная, имею ли право вторгаться на чужую территорию. И пусть без меры наглый Блэкберн обычно вторгался ко мне без всякого разрешения...
В комнате было темно и тихо, но я заметила узкую полоску света в гостиной, откуда доносился странный шорох.
Все внутри меня сжалось от странного предчувствия, в груди заворочалась стихия, запуская по телу мурашки…
Шорох? Нет...скорее стон...частое дыхание двоих, звучащее в унисон…
Мне бы уйти, бежать прочь…но ноги будто приковали к полу.
На отделанной парчой кушетке, оперевшись руками в невысокую спинку, стонала от страсти Камилла Кэррингтон. А сзади нее, пристроившись к ее голым бедрам, стоял человек, которого я любила.
От тошнотворных звуков шлепков меня едва не вывернуло наизнанку...
Горло перехватило спазмом, я схватилась за шею и попыталась протолкнуть воздух в легкие. Пошатнулась…Кир обернулся, впиваясь в меня темным от ярости взглядом.
— Выйди, — тяжело уронил он, будто ударил наотмашь.
Говорят, у иных нет души, но что же тогда так сильно болит внутри… умирает, корчась в муках?
Я шарахнулась назад, споткнулась о ковер и бросилась к выходу. Кровь зазвенела в ушах, что-то темное, разрушительное пробудилось во мне и черной патокой затопило истерзанное сердце.
Глава 41
Мне было очень больно… Боль была такой сильной, будто кто-то с размаху всадил в грудь тупой нож с рваными краями…а после провернул для верности.
Никому нельзя доверять…никому…эта мысль отчаянно крутилась в голове, сменяясь картинками из тускло освещенной гостиной. Я привалилась к широкому арочному выходу и согнулась пополам. Всхлипнула раз, другой и глухо заревела, размазывая по лицу соленую влагу.
Предатель! Лучше бы я тебя не знала вовсе! Никому нельзя доверять…
Я вывалилась на крыльцо общежития, и по глазам тут же ударил яркий солнечный свет. Мне хотелось шипеть на него, ругаться, проклясть светило за то, что смеет радоваться этому дню…
Ладони мои кольнуло чем-то острым, я разжала стиснутые кулаки и уставилась на свои пальцы…Будто обугленные, почерневшие до самых костяшек, с длинными заостренными ногтями, больше похожими на птичьи когти.
Замерла от ужаса и неверия, пошатнулась, оперлась на резные перила. И те в месте касания мгновенно почернели, осыпаясь на землю ядовитым пеплом. Я вздрогнула, прижала руки к телу и заозиралась по сторонам…
Мне повезло, свидетелей у моего срыва не было…но теперь все острее вставал вопрос: куда бежать? К людям мне нельзя, к магам — тем более. У кого просить помощи?
Боль в груди постепенно стихала, становясь уже не такой резкой и пульсирующей. Сил, чтобы добраться до своей комнаты, не было, тело стало тяжелым, неповоротливым. Я с большим трудом добрела до парка и завалилась в пустующую застекленную беседку. Побуду здесь немного, только срыв пережду, верну контроль…
Свернулась, поджимая к груди ноги, и провалилась в тяжелый сон, граничащий с горячечным бредом…Доски пола подо мной оживали: быстро набухали почки, пробивались тонкие ростки и тут же усыхали, чернея и превращаясь в пепел. Снова и снова…
Сила иных всегда несла себе в два начала — свет и тьму. Созидание и разрушение. Жизнь и смерть. Они тесно переплетались, врастали друг в друга, поддерживая хрупкий баланс и даруя иным невообразимую для этого мира силу.
До этого дня я сталкивать лишь с созидающим светом. С ним было
