— Наноботы, — вспомнил Дональд. Анна о чем-то таком говорила.
Он увидел, как Турман о чем-то спорит с дочерью, ударяя кулаком по ладони, и у него возник вопрос. Ему захотелось услышать ответ от кого-то другого. Захотелось узнать, совпадают ли два варианта лжи и не могут ли они заключать частицу правды.
— Вы были доктором медицины? — спросил он.
Эрскин задумался, хотя вопрос казался достаточно простым.
— Не совсем, — ответил он с сильным британским акцентом. — Я их создавал. Только очень маленьких. — Он сжал пальцы в щепотку и, прищурившись, посмотрел на них сквозь очки. — Мы работали над тем, как обезопасить солдат, обеспечить им лечение после ранений. И тут я обнаружил в образце крови чью-то чужую работу. Крохотные машины, созданные делать противоположное. Машины для борьбы с нашими машинами. Незримая битва уже кипела там, где никто не мог ее увидеть. И уже совсем скоро я обнаружил этих мелких ублюдков повсюду.
Анна и Турман направились к ним. Анна надела бейсболку. Волосы она собрала в узел, который заметно выпирал на макушке. Это была простейшая маскировка того, что она женщина, полезная разве что на расстоянии.
— Я бы хотел как-нибудь поговорить с вами об этом, — торопливо сказал Дональд. — Это могло бы помочь мне… разобраться с проблемой восемнадцатого бункера.
— Конечно, — согласился Эрскин.
— Мне надо возвращаться, — сказала Анна Дональду.
Губы у нее слегка кривились после спора с отцом, и Дональд только сейчас осознал, в какой ловушке она оказалась. Он представил целый год, прожитый на военном складе с разбросанными по столу схемами. Спать на той узкой койке, не иметь возможности подняться в кафетерий, чтобы взглянуть на холмы и темные облака или даже поесть, когда захочется, а не зависеть от других, приносящих ей необходимое.
— Я немного провожу молодого человека, — услышал Дональд слова Эрскина, положившего руку ему на плечо. — Хочу немного поболтать с нашим мальчиком.
Турман прищурился, но возражать не стал. Анна в последний раз сжала руку Дональда, взглянула на капсулу и направилась к выходу. Турман последовал за ней, чуть позади.
— Пойдем со мной. — Дыхание Эрскина туманило воздух. — Хочу тебе кое-кого показать.
38
Дорогу между капсулами Эрскин выбирал целенаправленно, словно проделывал этот путь десятки раз. Дональд шагал следом, потирая озябшие руки. Он провел слишком много времени в этом помещении, похожем на склеп. Холод вновь стал проникать в его кости.
— Турман все повторяет, что мы были уже мертвы, — сказал он, решив задать Эрскину прямой вопрос. — Это правда?
Эрскин оглянулся, подождал, пока Дональд его догонит, и задумался над вопросом.
— Ну? Да или нет?
— Я никогда не видел устройство, эффективное на сто процентов. Мы в своей работе даже близко к такому не подошли, а все, сделанное в Иране и Сирии, было намного грубее. Впрочем, у Северной Кореи имелось несколько элегантных решений. Я бы поставил на них. То, что они уже создали, могло погубить большинство из нас. Так что эта часть ответа достаточно близка к правде. — Он зашагал дальше через зал со спящими мертвецами. — Даже самые страшные эпидемии рано или поздно выжигают себя, так что сказать трудно. Я настаивал на мерах противодействия. Виктор настаивал на этом. — Он обвел зал рукой.
— И Виктор победил.
— Именно так.
— Как думаете, у него… появились сомнения? И поэтому он?..
Эрскин остановился возле одной из капсул и опустил ладони на ее холодную крышку.
— Я уверен, что у всех нас есть сомнения, — печально проговорил он. — Но не думаю, что Вик хоть раз усомнился в правильности этой миссии. Не знаю, почему он так поступил. Такое было не в его характере.
Дональд заглянул в капсулу, к которой его привел Эрскин. В ней лежала женщина средних лет с заиндевевшими ресницами.
— Моя дочь, — пояснил Эрскин. — Мой единственный ребенок.
Они помолчали. В наступившей тишине слышалось лишь еле различимое гудение тысяч работающих капсул.
— Когда Турман принял решение разбудить Анну, я мог лишь мечтать о том, чтобы поступить так же. Но ради чего? Повода не было, а ее опыт не требовался. Кэролайн бухгалтер. К тому же несправедливо вырывать ее из снов.
Дональду хотелось спросить, будет ли такое справедливо хоть когда-нибудь. Какой мир Эрскин предполагал показать дочери в будущем? Когда ее разбудят для нормальной жизни? Счастливой жизни?
— Когда я обнаружил в ее крови наноботов, то понял, что мы поступаем правильно. — Он повернулся к Дональду. — Я знаю, что ты ищешь ответы, сынок. Мы все их ищем. Это жестокий мир. И он всегда был жестоким. Я всю жизнь искал способы, как сделать его лучше, исправить ошибки, мечтал об идеале. Но на каждого идеалиста вроде меня всегда найдется десяток тех, кто стремится все разрушить. И для этого достаточно, чтобы повезло всего лишь одному из них.
Дональд вспомнил тот день, когда Турман вручил ему «Правила». Та толстая книга стала началом его погружения в безумие. Он вспомнил их разговор в той огромной камере, ощущение, что его чем-то заражают, параноидальную мысль о том, что в него вторгается нечто мерзкое и невидимое. Но если Эрскин и Турман говорили правду, он был инфицирован задолго до этого.
— Вы не отравляли меня в тот день. — Он посмотрел на Эрскина, складывая истину из кусочков. — Тот разговор с Турманом и все недели, что он провел в той камере, назначая в ней встречи. Вы не инфицировали нас.
Эрскин еле заметно кивнул:
— Мы вас лечили.
Дональда внезапно охватила злость.
— Тогда почему нельзя было излечить всех? — вопросил он.
— Мы это обсуждали. Я тоже так думал. Для меня это была инженерная проблема. Я хотел создать контрмеры: машины, чтобы убить чужие машины, пока они до нас не добрались. У Турмана были схожие идеи. Он представлял ситуацию как незримую войну, которую нам отчаянно требовалось обрушить на врага. Понимаешь, мы знали битвы, где привыкли сражаться. Я видел свою битву в кровеносных сосудах, а Турман — в войне за границами страны. И как раз Виктор привел нас к общей позиции.
Эрскин достал из кармана тряпочку и снял очки. Рассказывая, он протирал очки, и его голос шепотом отражался от стен.
— Виктор сказал, что конца этому не будет. И в доказательство привел компьютерные вирусы, как такой вирус может промчаться по сети и покалечить сотни миллионов компьютеров. Рано или поздно, но одна из атак наномашин пробьется сквозь защиту, выйдет из-под контроля, и начнется эпидемия, основанная на битах программного кода, а не на цепочках ДНК.
— Ну и что? Мы уже имели дело с эпидемиями. С какой стати эта будет отличаться от прежних? — Дональд обвел ряды капсул. — Тогда поясните, почему это решение не хуже, чем сама проблема?
Несмотря на нервную взвинченность, Дональд чувствовал, насколько сильнее он разозлился бы, если бы услышал все это от Турмана. Может, этот разговор был подстроен, и его свели с более мягким человеком, прежде ему незнакомым, и тот отвел его в сторонку и поведал то, что, по мнению Турмана, ему следовало услышать. Ему трудно было отделаться от мыслей, что им манипулируют. Не ощущать привязанные к рукам и ногам веревочки.
— Психология, — пояснил Эрскин, надевая очки. — Этим нас Виктор и примирил, объяснив, почему наши идеи не сработают. Никогда не забуду тот разговор. Мы сидели в кафе на Уолтер Рид. Турман приехал туда на какое-то партийное мероприятие, но на самом деле для встречи с нами. — Он покачал головой. — Там собралось множество людей. Если бы кто узнал, что именно мы обсуждаем…
— Психология, — напомнил Дональд. — Поясните, чем она лучше. Из-за вашего решения умерло больше людей.
Эрскин вернулся из воспоминаний.
— Именно тут мы ошибались, совсем как ты. Представь, что кто-то обнаруживает, что одна из этих эпидемий была рукотворной, — вспыхивает паника, а затем и насилие. Потом наступает конец. Тайфун убивает несколько сотен человек, наносит ущерб на миллиарды, и что мы делаем потом? — Эрскин сплел пальцы. — Мы сплачиваемся. И все восстанавливаем. А вот бомба террориста… — Он нахмурился. — Бомба террориста причиняет такой же ущерб, но швыряет мир в хаос.
