Альберт, стоявший в дверях гостиной, смотрел на мать. Глаза их встретились. София наклонилась и собрала с пола куски разломанного телефона.
Окна были открыты, Йенс убирал квартиру, водя мундштуком пылесоса по полу и коврам. Он искал покоя — порой такое чувство возникало у него, когда он наводил порядок в доме. Но сегодня это не помогало — к тому же везде и так было чисто, он только вчера пропылесосил. Ему нравился звук мелких предметов, всасываемых в шланг, — как они шуршали внутри и проваливались в мешок для сбора пыли. Тогда он испытывал своеобразное удовлетворение по поводу того, что его действия осмысленны. Но сегодня никаких таких звуков не было — только он и пылесос, бредущие по квартире, словно пожилая супружеская чета.
Ему показалось, что сквозь музыку из стереоустановки и гудение до него донесся какой-то звук. Йенс прислушался, но ничего не уловил и продолжил уборку. Снова звук. Отключив пылесос ногой, он прислушался — в холле звонил звонок.
София стояла в кухне. Четко и лаконично она рассказала, что произошло с ее сыном в полиции. Йенс только развел руками.
— Полицейские говорят, что есть свидетели и что девочке четырнадцать лет, — продолжала она.
Йенс видел, что ее давят тоска и страх. От них все ее лицо казалось старше и прозрачнее.
Кофейник на плите засвистел, приближаясь к своему крещендо. Однако Йенс ничего не слышал — мысли его были поглощены историей Софии. В конце концов женщина сама обратила его внимание на кофейник. Шипение достигло его сознания и прервало размышления. Он снял кофейник с конфорки.
— Это могло произойти на самом деле? — спросил он, доставая с полки две чашки.
София покачала головой с таким видом, словно его вопрос сам по себе являлся полным безумием.
— Ты уверена?
Глаза ее блеснули.
— Господи, ну конечно же, уверена!
Йенс продолжал внимательно смотреть на нее, не обращая внимания на ее возмущенный тон.
— Могло произойти нечто подобное?
София намеревалась прервать его.
— Нет, подожди, София. Мог произойти какой-нибудь мелкий, невинный, безопасный эпизод?
София хотела ответить «нет», но остановилась, ничего не произнеся, и сделала глубокий вздох.
— Не знаю… — проговорила она слабым голосом.
Йенс выждал, дав ей побыть наедине со своими мыслями.
— Пойдем, — сказал он и пошел с двумя чашками в руках к дивану в дальнем углу квартиры.
Он указал ей на диван, поставил чашки на журнальный столик и уселся в кресло напротив нее.
— Может быть, Альберт просто оказывал девушке знаки внимания — пытался флиртовать с ней?
— Не знаю, — снова ответила София.
— Что говорит сам Альберт?
Она подняла глаза, потом вновь их опустила:
— Что никакой девушки там не было. Он ни с кем не общался, практически ни с кем словом не перемолвился. Он пошел на ту вечеринку в надежде встретить там другую девушку.
— Какую?
— Анну, свою нынешнюю подружку.
— Она может дать ему алиби?
— Нет, в тот раз он так и не решился к ней подойти.
— Что он думает обо всем этом?
— То одно, то другое. Поначалу у него возникла идея, что кто-то из парней, с кем он поругался, решил ему таким образом насолить… Но он поверил в то, что я ему сказала.
— А что ты ему сказала?
— Что полиция ошиблась.
— И он поверил?
Ей не понравился вопрос, и она не стала отвечать. Повисла пауза; они молча пили кофе, думая каждый о своем. Мысли Йенса не вели никуда — ему нужна была помощь, чтобы разобраться.
— Стало быть, полиция следила за Гектором, когда он лежал в больнице?
— И что?
— И когда вы с Гектором подружились, полиция сразу же это обнаружила?
София кивнула, не понимая, к чему он ведет.
— Они вышли на тебя и попросили доносить на него?
Она молчала.
— А затем напихали тебе полный дом «жучков»?
Софии совсем не нравился его тон.
— И установили за тобой слежку?
Она смотрела на свои руки. Повернула кольцо, сдвинувшееся набок.
— А теперь твоему сыну угрожают обвинением в изнасиловании?
Она откинулась на стуле.
— Круто. Масштабная операция, — проговорил Йенс.
София внимательно посмотрела на него, пытаясь уловить в его тоне сарказм.
— А ты сама что думаешь? — спросил он.
— Возможно.
— Что именно?
— Масштабная операция.
— Похоже, они прилагают больше усилий, чтобы прижать тебя, чем Гектора. Почему они так поступают?
— Не знаю.
Йенса вдруг как подменили. Словно он больше не в силах был проявлять понимание. Словно у него не было на нее времени.
— Итак, тебе угрожает полиция, тебя прослушивают, ты завела роман с преступником и доносишь на него, потому что твой сын на крючке у полиции?
София запротестовала:
— Нет, вовсе нет.
Он бросил на нее усталый взгляд.
— Я не заводила с ним никакого романа, и я не уверена, что он преступник… и я пока на него не доносила.
— У тебя есть другие друзья, которых увозят субботними вечерами в лес на казнь?
— Перестань.
— Нет уж, София, сама перестань. Как ты думаешь, как все это называется? Невозможно создавать собственную реальность по своему вкусу. То, что с тобой происходит, не укладывается в привычные рамки. И ты доносила на Гектора, хотя ты сама так не считаешь. В тот момент, когда полиция начала задавать тебе вопросы, ты стала доносчицей. Что ты при этом говорила, а что нет — уверяю тебя, этот вопрос совершенно не будет волновать Гектора и его приспешников, когда они об этом узнают.
Йенс намеревался продолжать, но сдержался.
— Почему полиция так поступила? — спросил он.
— Не знаю…
— А что ты думаешь?
— Они пытаются меня контролировать — заставить меня делать то, что я не хочу… даже не знаю… — София обернулась к нему. — Я не пытаюсь создать собственную реальность. Просто не хочу никого осуждать заранее. Это как прогулка по минному полю — один неверный шаг и…
Она снова посмотрела на свои руки, стала разглядывать кольца на пальцах. Кольцо с бриллиантом, доставшееся ей от бабушки, обручальное кольцо, которое она так и не собралась снять. Она снова заговорила, тихо и медленно:
— Гектор, полиция… Я поступала так, как мне казалось правильным в тот момент. Мне не к кому было обратиться. Я не понимала, какая роль мне выпала во всем происходящем. Мне оставалось лишь следовать некоему внутреннему голосу, который все это время почти беспрерывно молчал. Бродить в полной тишине — звать на помощь, не получая ответа. Но сейчас речь идет о моем сыне, и все остальное уже не имеет значения.
Снова расслабившись, Йенс заговорил мрачно и хрипло:
— Кто еще из твоего окружения знает обо всем этом?
— Никто.
— Никто?
Она отрицательно покачала головой:
— Никто.
— Неужели ты ни с кем не общаешься? Неужели у тебя нет подруги, чтобы поплакаться ей в жилетку?
— Подруга есть…
— И она ничего обо всем этом не знает?
София снова покачала головой:
— Нет.
Йенс задумался.
— Отлично, — тихо проговорил он и снова поднял на нее глаза. — А почему?
Она посмотрела на него с удивлением.
— Почему ты никому не рассказала? Более чем естественно поделиться таким…
— Именно это я сейчас и делаю.
Звук самолета в небе над домом проник в открытое окно.
— А теперь тебе хотелось бы схватить Альберта в охапку и бежать? — продолжал он.
— Просто не знаю, что делать.
— А если бы ты могла выбирать?
— Я бы предпочла, чтобы все это исчезло.
— Понимаю. А как бы ты поступила, чтобы все это исчезло?
Она лишь пожала плечами, но не произнесла ни звука.
— София!
— Не знаю. Зачем ты задаешь мне эти дурацкие вопросы?
— У тебя есть хоть какая-нибудь идея? Ты ведь что-то думала по этому поводу?
Поначалу она не ответила, однако в глубине души понимала, что дело серьезное.
— Ни к чему толком не могу прийти. Верчу и так и сяк — и всегда кому-то будет плохо. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Я не сделала ничего плохого и никого не хочу приносить в жертву.
— Однако жертвовать придется, и совершенно ясно кем…
Глаза их встретились.
— Да… конечно.
— Тогда почему ты не пожертвуешь им? Сделай то, что просит полиция. Дай им побольше информации, помоги им засадить его за решетку — и все уйдет в прошлое. Вы с сыном сможете вернуться к привычной жизни.
София взглянула на него с сомнением:
— А ты сам поступил бы так?
— Нет. На этом история не закончилась бы — мне до конца своих дней пришлось бы скрываться, и от полиции, и от людей Гектора. Они не отстали бы от меня.
— Тогда что ж говорить, — равнодушно произнесла она, достала бумажку и протянула ее Йенсу. Он взял записку и прочел: «Будь осторожна».
