Как только ему удалось добиться результатов, он убрал Аугусту.
— А как же другие жертвы?
— Это для отвода глаз. Ему нужна была душа для создания артефакта. Кстати, на местах преступлений Радослав использовал новый морок, не оставляющий магического следа. Его собственное изобретение. А дальше он планировал устроить мятеж против действующей власти. Взрыв на вокзале — это только начало. Тебя он тоже планировал использовать. Выставить перед обществом виновницу всех преступлений. В письме, которое прислал Радослав, говорилось о береге речном. И да, это действительно был берег Миры, на котором нашли тело Рады, ведьмы из Южного переулка, а не Ярун-реки. Радослав знал, что я почувствую тебя. А что может делать двоедушник в библиотеке поздно ночью?
«Книжки воровать, ага», — съязвила возмущённая Мира. Лада прижала руку к груди и тихонько провела по ней, стараясь успокоить Душу.
Уголки губ ведьмолова задумчиво оттянулись книзу.
— Мелкого хулиганства вполне достаточно, чтобы привлечь внимание законников. Разумеется, если бы я решил сдать тебя в Отдел. Посадить тебя бы не посадили, но ты бы числилась среди неблагонадёжных ведьморожденных. Потом ты оказалась на вокзале в момент, когда произошёл взрыв. Учитывая нетерпимость Агосто к ведьморожденным, Радослав был уверен, что старший сыщик спустит на тебя всех собак. Однако этого не произошло. Большую роль сыграл наш визит к Эркерту. После смерти дочери у старика стало плохо с головой, а, значит, он прекрасная жертва для манипуляций. Радослав внушил антиквару, что ты виновата в смерти дочери, и теперь стараешься замести следы. Тот немедленно направился к Агосто. Стал требовать возвращения дневника и сообщил о готовности дать показания против тебя. Под внушением Радослава он такие сказки рассказывал, что я чуть было не поверил в твою виновность. Агосто, конечно, редкостная свинья, но работать умеет. Он отправил дагерротип мадам Дюпре, и она подтвердила, что в ночь, когда убили Азизу, приходил Радослав. Барыга также сообщил, что чёрный лизиантус, как и луннику, покупал старый библиотекарь, — на мгновение Риваан замолчал, задумчиво разглядывая ведьму. — Прости, что напугал тебя. Я знал, что единственное место, куда ты пойдёшь — библиотека. Мне нужно было, чтобы Радослав не заметил подвоха.
Воспоминания вихрем пронеслись в голове Ладамиры: Риваан, взъерошенный и злой, после визита к старшему сыщику буквально выдернул её из кресла, в котором она спокойно читала, и замахнулся. Удар пришёлся по лицу. Дальше воспоминания смазывались: Мира вспыхнула так, что остался выжженный круг на ковре в спальни. Не помня себя от страха, ведьма добралась до библиотеки, где добрый дядя Слав налил успокаивающего чая. Настолько успокаивающего, что она очнулась в подвале.
— Да уж, ты знатно меня напугал, — усмехнулась Лада и робко поёжилась. — Больше так не делай.
— Обещаю. Этого больше не повториться.
Риваан подался вперёд и осторожно сжал подрагивающую ладонь. Ведьмолов настолько тепло улыбнулся, что лицо Лады прояснилось. Но в следующее мгновение она снова помрачнела и нахмурилась:
— А что будет дальше со мной? Я же ведь… Я… — она нервно сглотнула. Глаза запекло от непрошенных слёз. Она дёрнула головой, стараясь прогнать охватившее чувство тревоги. — Я убила человека… Пусть он и был последним мерзавцем, но всё же…
— Знаю, — ведьмолов присел на корточки рядом с её креслом, заглянул в глаза и тихо произнёс: — Я сразу это понял, когда увидел у Миры чёрную ленту на шее. Знак добровольного наказания за тяжёлое преступление. Ты была ребёнком, который отчаянно пытался защититься. Не сто́ит винить себя за это. Никто не знает, на что он способен, пока не столкнётся с опасностью один на один. Ты не одинока, поверь. Люди и не на такое идут, чтобы защититься.
Лада печально улыбнулась и расплакалась, закрыв лицо ладонями.
Можно уничтожать опасных преступников, можно наводить ужас на власть имущих, можно быть даже сыном самого бога. Но какой в этом смысл, если не знаешь, как утешить плачущую женщину?
Риваан тяжело вздохнул и закатил глаза, чувствуя неловкость. Слёзы выбили почву из-под ног, заставив почувствовать себя полнейшим идиотом: всё же хорошо закончилось, а она плачет, и он не понимает почему. Уж лучше выискивать таких, как Радослав, и свернуть шею парочке умертвиев.
Риваан сгрёб в охапку рыдающую Ладамиру и сел на кресло, прижав её к груди. Слёзы намочили рубашку, тонкие плечи вздрагивали в такт всхлипам. От рыжих волос исходил тонкий тёплый аромат с нотками сандалового мыла. Зарывшись носом в макушку, ведьмолов неожиданно для себя произнёс:
— Выходи за меня замуж по-настоящему.
Плечи замерли. Лада подняла мокрое покрасневшее лицо и непонимающе переспросила:
— Что сделать? — шмыгнула она носом и моргнула. Губы дрожали, в глазах промелькнуло недоверие.
— Разделишь со мной вечность? — повторил он. Почему-то сейчас ему этот вопрос казался самым правильным, хотя и абсурдным. Как и сама надежда на то, что ведьма согласится. Слова давались с трудом, но они казались очень важными: — Я не настаиваю, чтобы ты отвечала сразу. Ведь люди порой не знают, что делать со своей жизнью, не говоря уже о вечности. Ты можешь отказаться, если хочешь. У тебя всегда будет возможность передумать, если вдруг ты решишь, что не хочешь… Но я бы хотел видеть тебя счастливой… И я… Я не хочу тебя терять… Я, наверное, сейчас выгляжу как полный идиот, да?..
Ведьмолов окончательно стушевался. Ему снова подумалось, что сворачивать шеи умертвиям всё же легче, чем объясняться в любви. Чувствовать себя так нелепо ему ещё не доводилось.
Лада с любопытством и недоверием прищурилась.
— А тебя не смущает, что я — ведьма-двоедушник?
Он отрицательно покачал головой. Она поджала губы, обдумывая его слова. Ждать становилось всё невыносимее, затянувшееся молчание било по нервам. Ему вдруг отчаянно захотелось забрать слова обратно, извиниться и сказать, что он наговорил лишнего, однако Ладамира прижалась щекой к его груди и тихо произнесла:
— Давай попробуем.
