«Калева», Нырков вскоре получил звание капитан-лейтенанта. За этот же период Египко, например, прошел путь до капитана 1-го ранга, но дело даже не в этом. Дело в том, что в штабе и разведотделе КБФ к началу войны не было практически никого, кто бы умел слёту читать немецкие военно-морские документы или слушать эфир. Были девочки-переводчицы, но как они знают и понимают военно-морскую специфику — общеизвестно. Такой офицер, как Нырков, был прямо кладом для разведотдела, учитывая еще и накопленный им опыт в качестве командира лодки. Но его предпочли «использовать» на подводных лодках.
В то время командиры подводных лодок, базировавшихся в Таллинне, жили на частных квартирах. И нет ничего удивительного, что Нырков, будучи холостяком, влюбился в дочь своей квартирной хозяйки — Шурочку Осипову. Дочь погибшего в море рыбака, изящная и общительная двадцатичетырехлетняя блондинка, взявшаяся обучить Ныркова эстонскому языку, казалось, самой судьбой была создана для столь тонкого и интеллигентного человека, каким был командир «Калева».
Зима 1940-41 годов была временем любви. В начале лета 1941 года «Калев» получил приказ перебазироваться в Либаву. Перед уходом лодки старомодный Нырков сделал Шурочке официальное предложение. Он рассчитывал в июле пойти в отпуск, и молодые люди наметили день свадьбы. Вскоре Нырков отправил Шурочке открытку, написанную в спешке во время короткой стоянки «Калева» в Риге:
«Добрый день, Шурочка! Сегодня пришли в Ригу и сегодня же уходим отсюда. Поплавал хорошо, все идет прекрасно. Погода стоит чудная, я изрядно загорел, и ты, наверно, меня сразу и не узнаешь. Скучаю без тебя, из Либавы напишу подробнее.
Целую, Борис».
Нырков успел из Либавы написать своей невесте только одно письмо. День 22 июня 1941 перечеркнул жизненные планы многих миллионов людей, в том числе и командира «Калева». 23 июня «Калев» и «Лембит», выполняя приказ командира Либавской военно-морской базы, перешли в Виндаву, а в ночь с 24 на 25 июня, вместе с подводной лодкой «С-7» в сопровождении тральщика «Фугас» и двух катеров МО, спешно перешли в Усть-Двинск. Стремительное наступление противника и фактическое крушение фронта заставляло и корабли флота, оставляя одну базу за другой, откатываться на восток.
4 июля «Калев» прибыл в Кронштадт, где встал на ремонт. Все попытки Ныркова связаться с Таллинном успеха не имели. Некоторые его друзья и знакомые, служившие на уходивших в Таллинн кораблях, обещали постараться найти Шурочку, но проходили дни, и никаких сведений о своей невесте Нырков не получал. Тем временем, ремонт, проходивший в лихорадочной спешке, подходил к концу, и 7 августа Нырков получил первое боевое задание.
Ему поручалось выставить минное заграждение на фарватерах, ведущих к Виндаве и Либаве, а затем вести патрулирование между параллелями от маяков Овези и Ужава, уничтожая суда противника на правах неограниченной подводной войны на море.
На рассвете 8 августа «Калев» вышел из Таллинна, сопровождаемый пятью тральщиками и двумя морскими охотниками. С рубки своей подводной лодки Нырков, подавив вздох, глядел на устремившиеся к небу готические шпили старого города. От церкви Святого Николая всего минут двадцать ходьбы до дома, где живет Шурочка. За трое суток стоянки в порту Нырков еще надеялся вырваться в город, и, может, это ему и удалось бы, будь Шурочка его женой. Найти семью — это одно, искать знакомую девушку — совсем другое. «Своих девиц будете разыскивать после войны...» Все еще считали, что война закончится месяца через два. Хорошо еще, что не было времени предаваться горестным мыслям.
Одна за другой в тралах, выводивших «Калев» тральщиков, рванули три мины. Еще две мины, подсеченные тралами, всплыли и были расстреляны пулеметами морских охотников. Тральщики вывели «Калев» до меридиана на острове Даго. Далее Нырков пошел самостоятельно. До назначенного района лодка добралась без особых происшествий. Несколько дней Нырков выявлял фарватеры, по которым двигались суда противника. Тогда еще многие рассчитывали увидеть на Балтике крупные корабли немцев. Но никаких крупных кораблей и даже судов не было и в помине. Небольшие каботажники, рыбачьи шаланды, тральщики и катера проплывали через окуляр перископа. Они выходили из Виндавы и Либавы по фарватерам и, дойдя до глубин 15-18 метров, поворачивали и шли вдоль берега в северном и южном направлениях. Была еще надежда, что тральщики проверяли пути для крупных судов.
Около полуночи 12 августа «Калев», следуя семнадцатиметровыми глубинами, выставил минное заграждение из десяти мин с углублением от поверхности воды три метра. Шли дни томительного ожидания, но транспортов противника не было видно. Наконец, 18 августа появились два транспорта. Они шли с юга под охраной двух тральщиков и торпедного катера. Нырков решил немедленно атаковать. Когда лодка легла на боевой курс, расстояние до головного транспорта, выбранного командиром для атаки, было 24 кабельтова. При очередном подъеме перископа Нырков увидел торпедный катер, мчавшийся прямо на перископ. Пришлось опускать перископ и срочно уходить на глубину в томительном ожидании взрывов глубинных бомб. Но взрывов не последовало. Видимо, катер выполнял обычный противолодочный маневр, но «Калева» не обнаружил. Нырков нервничал. Его люди в реальной боевой обстановке действовали крайне неумело. Сказывался психологический стресс настоящего боя при полном отсутствии боевого опыта.
Катер, промчавшись над «Калевым», стал удаляться. Маневрируя на глубинах 16-18 метров, Нырков, нервничая, совершил несколько ошибок, усугубленных нечетким выполнением его команд. Поэтому, когда лодка снова подвсплыла и подняла перископ, транспорты уже подходили к повороту на Виндавский створ. Нырков увеличил ход до полного и лег на курс 31 градус, считая, что можно будет произвести залп, когда транспорты повернут в гавань. Однако ничего не получилось. Транспорты повернули прежде, чем лодка легла на новый курс. Опять сказались нечеткость при выполнении команд и ошибки в маневрировании.
21 августа лодка вернулась в Таллинн и ошвартовалась у плавмастерской «Серп и Молот». Город уже считался на осадном положении, бои шли в районе парка Кадриорг, искать Шурочку было бы безумием, да и никто бы не позволил командиру лодки отлучаться в город даже под охраной взвода матросов. Лихорадочно производя ремонт неизбежных после похода повреждений, спешно принимали на борт мины, каждую минуту ожидая выхода в море или гибели от попадания немецкого снаряда или авиабомбы. Только замирало сердце, глядя на густые клубы дыма, поднимавшегося над городом. Где-то там, в самом центре этого огненного ада, находилась его невеста, которой не хватило всего недели мирного времени, чтобы стать его, Ныркова, женой...
Нырков не расслышал, что ему кричал Полещук с подходящего «Лембита». С пронзительным воем несколько снарядов пронеслись над гаванью туда, где медленно маневрировал крейсер «Киров». Вдоль низкого и длинного корпуса крейсера белыми
