Это справедливое замечание, казалось, не произвело впечатления на мистера Гемлина.
— А почему ты уехала из Санта-Клары? — Голос его снова зазвучал отрывисто и резко.
— Из-за тамошних людей. Они все такие противные, спесивые. Дело в том, что Джош…
— Кто?..
— Он! Джош Райлендс! Он всем рассказал, кем я была раньше, даже тем, кто никогда не видел моего портрета на афишах. Рассказал, что я сделала ему честь, согласившись выйти за него замуж, и он уверен во мне и не стыдится. Вскоре никто уже не верил, что мы женаты, все отворачивались в сторону, когда встречали нас, перестали приходить в гости. Я-то была этому только рада, но он думал, что я страдаю.
— А ты страдала?
— Богом клянусь, Джек, я была бы счастлива просто быть с ним вдвоем и никого не видеть, пусть бы думали, что я умерла. Но он сказал, что так нельзя, это — проявление слабости! Возможно, так оно и было, — добавила она, глядя на Джека робким, умоляющим взглядом, на который он, однако, не обратил внимания.
— И как ты думаешь, что он сделал, когда понял наконец, что с нами никто не хочет знаться?
— Наверное, поколотил тебя, — со смехом подсказал Джек.
— Нет. Он всегда был по отношению ко мне честным, порядочным, добрым, — негодующе и вместе с тем беспомощно проговорила она. — Он решил, что, если люди его круга не хотят меня знать, я буду рада своим прежним знакомым. И, не сказав мне ни слова, притащил к нам — кого бы ты думал? — Тинки Клиффорд, которая танцевала в захудалом варьете во Фриско, и ее дружка капитана Сайкса. Ты бы со смеху лопнул, Джек, если б увидел, как Джош, этот прямой, бесхитростный человек, старался соблюсти светский тон и развлечь их. Но я не могла этого выдержать, — продолжала она, и в голосе ее вдруг снова зазвучали тревога и мольба, — и когда Тинки начала болтать всякие глупости при Джоше, а капитан Сайкс принялся лакать шампанское, я с ней поругалась. Она сказала, что я задираю нос, и я ее выставила, несмотря на протесты Джоша.
— А Джошу это, видно, пришлось по вкусу, — обронил Гемлин. — Он с ней виделся после?
— Нет. Я уверена, что он навсегда излечился от желания приглашать ко мне таких гостей. А потом мы переехали сюда. На этот раз я убедила его не рассказывать людям, кем я была: захотят — сами дознаются. И он уступил. Он позволил мне привести в порядок этот дом и обставить его по своему вкусу, и я это сделала!
— Неужели это ты соорудила такой фамильный склеп вместо гостиной? — воскликнул Джек в ужасе.
— Да. Я не хотела изысканной, старинной мебели, зеркал и всего прочего, что нравится людям. Едва ли кто-нибудь из наших согласится сюда приехать. Заодно я отделалась от всяких охотников, проходимцев и прочей швали. Но… — Она запнулась, и лицо ее снова стало печальным.
— Что же?
— Мне кажется, Джошу это тоже не по душе. На другой день он принес ноты «Мой Джонни — сапожник» и попросил сыграть. А я вспомнила, как мы до тошноты распевали эту песенку, и не могла даже прикоснуться к фисгармонии. Он хотел сводить меня в цирк, который гастролировал в нашей округе, но, знаешь, это был цирк старика Флэниджина, где раньше работал наездником Гасси Ригс, там опять тот же клоун, тот же распорядитель, те же трюки, ну, я и отказалась.
— Слушай, — сказал Джек, вставая и скептически рассматривая ее, — я могу тебе предсказать, что он сделает, если ты будешь продолжать в том же духе: удерет с одной из твоих прежних подружек!
Мгновение она испуганно, с тревогой смотрела на него, но только одно мгновение. Потом она натянуто засмеялась, и лицо ее снова стало усталым и озабоченным.
— Нет, Джек, ты его не знаешь! Если бы только это! Он любит меня одну, а я… — Она запнулась. — Я не могу дать ему счастье.
Она замолчала. Ветер сотрясал дом, обрушивая на окна целые каскады капель. Улучив минуту, она вынула из кармана рваный кружевной платочек и, боязливо поглядывая на Джека, украдкой утерла нос и глаза.
— Перестань, пожалуйста, — раздраженно сказал Джек, — на улице и без того мокро. — Он встал и внимательно посмотрел на нее. — Что же получается? — начал он. — Она робко подошла ближе и села прямо на кухонный стол, печально заглядывая ему в глаза. — Получается вот что, — продолжал рассуждать Джек, — если он не бросит тебя, почему бы тебе не бросить его?
Она побелела, как мел, и потупила глаза.
— Да, — сказала она почти беззвучно, — многие девушки так поступали.
— Я не говорю о возвращении к старому, — продолжал Джек, — этим ты сыта по горло. Но почему бы тебе не заняться делом, как другие женщины? Открыть, скажем, шляпный магазин или кондитерскую для детишек, а? Я помогу тебе на первых порах. У меня найдется сотня-другая, если не в моем собственном, так в чужом кармане денежки зря пропадают! А там ты осмотришься, и не исключено, что подвернется какой-нибудь солидный человек и женится на тебе. А это не жизнь. Это хуже смерти, только зря мучишь себя и Райлендса. Ведь это просто нечестно.
— Да, — быстро проговорила она, — это нечестно по отношению к нему. Я знаю это, знаю, — твердила она. — Но только… — Она умолкла.
— Что «только»? — нетерпеливо спросил Джек.
Она молчала. Потом взяла скалку и стала рассеянно катать ее по своим коленям, как бы разглаживая запачканную юбку.
— Только… — она запнулась, все еще вертя в руках скалку, — я… я не могу оставить Джоша.
— Почему? — быстро спросил Джек.
— Потому что… потому что я… — пролепетала она дрожащими губами, сильно надавливая скалкой на колено, словно старалась выдавить из него ответ. — Потому что я люблю его!
Наступило молчание. Ливень обрушился на стекла, и из ее глаз тоже хлынул настоящий дождь — на ладони, на скалку, на юбку, которую она, не переставая рыдать, быстро подобрала.
— Ах, Джек, Джек! Я никого так не любила, как его! Я не знала, что такое любовь! И никогда раньше не встречала такого человека! До него у меня не было ничего настоящего!
Джек Гемлин ни слова не ответил на этот страстный, шедший из глубины души порыв. Ее смелое благородство покорило его. Он подошел к окну, глянул наружу сквозь мутное, затуманенное дождем стекло, в котором отразились его темные, как всегда, бесстрастные глаза, потом повернулся и обошел вокруг стола. Проходя за ее спиной, он, не поднимая взгляда, на мгновение сжал безвольную руку женщины, а потом бережно опустил ее обратно на стол. Обойдя стол, он снова, весело улыбаясь, остановился перед ней.
— И все-таки ты выпутаешься из этой истории, — сказал он спокойно. — Пока что я ничем не могу тебе помочь, не могу вмешаться в игру. Но если я что-нибудь придумаю или ты сама решишься, рассчитывай на меня и дай мне знать. Ты знаешь, куда писать, — на мой старый адрес в Сакраменто. — Он пошел в угол, набросил на плечи свой еще мокрый плащ и взял сомбреро.
