— Она обвиняет тебя в этом пари? — вмешатся Роберт, стоявший в дальнем углу комнаты.
— Да, она обвиняет меня.
— Это другое пари? — не отставал Бит.
Тристан резко повернулся к нему:
— Когда это ты решил заговорить? Замолчи и уходи отсюда, — Если ты прогонишь Шо, — скрестив на груди руки, продолжал Роберт, — то он не сможет ничего объяснить. Так чего ты хочешь: чтобы он уехал или чтобы он объяснил все Джорджиане?
Проклятый Бит заставил его призадуматься, посмотреть на себя и охладил его гнев. Брэдшо держал перед собой стул, направив его ножки в сторону Тристана. Он тяжело дышал, не сводя глаз с Тристана.
Тристан ответил ему гневным взглядом.
— Джорджиана, — с горечью сказал он, — думает, что я имею какое-то отношение к этому пари.
Брэдшо опустил стул, но не выпустил его из рук.
— Так я могу рассказать ей, что ты к этому не прича-стен.
— Не так все просто. То, что я знаю об этом, так же плохо, как если бы я заключил это пари. Черт бы тебя побрал, Брэдшо!
— Тогда я скажу ей, что ты не знал и что, узнав о пари, ты чуть не убил меня.
Вероятно, для нее это не будет иметь никакого значения, уже слишком поздно.
— Одевайся, — приказал Тристан и вышел из комнаты. Проходя мимо Бита, он протянул руку, чтобы взять его за плечо, но брат уклонился. Сейчас Тристану было не до Роберта, ему и так хватало неприятностей, но он не мог оставить свершившееся чудо без внимания.
— Объясни, — сказал он Биту, направляясь по коридору в свою спальню.
Он разорвал рукав, ибо на нем должен оставаться след хотя бы от одного удара Брэдшо. Он должен выглядеть почти неприлично, иначе Джорджиана не станет его слушать.
Бит вышел вслед за ним.
— Что объяснять?
— Почему ты стал таким разговорчивым, вот что.
Ответом было молчание. Они вошли в холл, и Тристан с раздражением повернулся к брату:
— Это игра, Бит?
Роберт покачал головой. Он был бледен, губы плотно сжаты. Тристан понял, что это вмешательство дорого обошлось брату. Он отвернулся и пошел дальше.
— Расскажешь, когда захочешь. А пока проследи, чтобы Брэдшо не сбежал.
— Не сбежит.
Глубоко вздохнув, Тристан попытался привести в порядок свои бушующие чувства и призвать на помощь разум и логику. Ему было неприятно признавать, что Бит прав. Он мог надеяться вернуть доверие Джорджианы, но лишь заставив Брэдшо объяснить ей, как все произошло. А затем ему надо сделать то, чего он не делал уже очень давно. Ему надо молиться, обращаясь к любому, кто захочет слушать его.
Глава 18
Так я в порок вменю ей добродетель,
И незапятнанность ее души
Погубит всех.
У. Шекспир. Отелло. Акт II, сцена 315
Амелия сидела в утренней гостиной, вышивая на уголке носового платка хорошенький цветочек. Ее мать писала письма, сидя за письменным столом, и, как она знала, отец находился в своем кабинете, притворяясь, что занимается счетами. Принимая во внимание важность этого дня, Амелия была уверена, что выглядит удивительно спокойной. Сегодня ради такого события она надела голубое муслиновое платье, скромное, но очень милое, которое выгодно подчеркивало цвет ее глаз и кремовый оттенок шеи и обнаженных рук. Двойная нитка жемчуга на шее, пожалуй, была излишней для ленча, но она хотела напомнить Тристану Карроуэю, что именно она привнесет в их брак.
Он был прав в одном: официальное предложение казалось более приятным, чем брак поневоле ради спасения ее репутации. И ее родители теперь могут сказать, что виконт Дэр приехал к ним, а не она заманила его в ловушку. Ну, может быть, она и обхитрила его, но не обязательно об этом должен кто-то знать.
Часы за ее спиной пробили четверть часа, и она затаила дыхание. Нельзя было сказать, что Амелия волновалась, скорее она сгорала от нетерпения. Девушка потратила несколько недель на достижение своей цели, и награда за ее усилия должна была вот-вот появиться у парадных дверей и сделать ее виконтессой.
Внизу по улице проезжали экипажи, проходили люди, но она почти не замечала шума. Она не ожидала, что он появится рано, он сказал в час.
Она так и сообщила родителям.
Как бы там ни было, они были взволнованы не меньше, хотя и старались не упоминать о том, чего все ожидали. Самым главным было соблюдение этикета, и ни один из ее родителей не произнесет слова «брак» раньше, чем это сделает Дэр. Но они, как и Амелия, знали, что, когда ленч закончится, она будет помолвлена.
Когда около часа дня кто-то осторожно постучал в ее дверь, Джорджиана подумала, что это тетя Фредерика принесла ей чашку травяного чаю.
— Пожалуйста, уйдите, — сказала она, раскачиваясь в кресле-качалке и прижимая к груди диванную подушку. Ей, вероятно, придется выбросить ее, она совсем промокла от слез.
— Миледи, — услышала она голос Мэри, — лорд Дэр с братом желают вас видеть.
Джорджиану словно ударили.
— Скажи лорду Дэру, что я не желаю его видеть!
Будет невозможно избегать его в Лондоне, ведь они оба принадлежали к одному и тому же обществу. Нет, на этот раз она уедет домой в Шропшир, что ей следовало бы сделать давно. Там она никогда не встретит Дэра.
В дверь снова постучали. Вошла служанка.
— Миледи, он настаивает, что они с братом должны поговорить с вами.
Она удивилась, не понимая, которого из братьев он притащил с собой. Вероятно, Эдварда, поскольку знал, что она питает к мальчику слабость. Но она не позволит ему таким образом вымолить прощение. То, что он совершил на этот раз, было более чем непростительно.
— Скажи ему нет, Мэри.
— Да, миледи, — неуверенно ответила горничная.
Когда Мэри вновь появилась у двери, ее голос дрожал от волнения:
— Он не хочет уходить, леди Джорджиана. Не позвать ли Гилберта и Хэнли?
Джорджиана с удовольствием посмотрела бы, как Дэра выводят из Хоторн-Хауса дюжие конюхи. Но сказать ему в лицо, чтобы он оставил ее в покое и никогда больше не приходил, доставило бы ей не меньшее удовлетворение.
— Я сейчас спущусь.
Поднимаясь с кресла, Джорджиана дрожала всем телом. Ноги словно налились свинцом, и каждый шаг давался ей с трудом. Мэри с встревоженным видом следовала за ней по пятам. Джорджиана, надеясь, что глаза у нее не очень красные и опухшие, открыла дверь гостиной, готовая произнести что-то ужасное и решительное, и… забыла все слова.
Возле двери стоял Тристан с синяком на лице. Брэдшо с заплывшим, почерневшим глазом и разбитыми в кровь распухшими губами сидел на диване. Когда она вошла, мужчины не смотрели друг на друга.
— Джорджиана, — мрачно сказал Тристан, — уделите мне одну минуту, а потом делайте что хотите.
