я ехал…»
Из Милета в Латмос я ехал
на белой колеснице, запряженной четырьмя белоснежными мулами
с попонами из серебра.
Из Александрии я плыл на пурпурной триреме
для выполнения священного обряда:
жертвоприношения и возлияний в честь Эндимиона.
А вот и статуя. В экстазе гляжу
на знаменитую красоту Эндимиона.
Рабы вынимают жасмин из корзин,
и похвальная дань возрождает усладу древности.
«При расставании они были грустны…»
При расставании они были грустны.
Расставались они поневоле: обстоятельства,
необходимость зарабатывать на жизнь заставила одного из них
уехать то ли в Нью-Йорк, то ли в Канаду.
Их чувства были уже не столь сильны, как были когда-то;
постепенно ослабло их влечение,
и не так привлекательны казались они друг другу.
Но разлучаться все-таки они не хотели.
Их разлучали обстоятельства. Или, возможно, судьба
явилась, как художник, и их разлучила
прежде, чем чувство полностью ушло, прежде, чем время изменило их:
чтобы каждый остался для другого тем, кем он был когда-то —
изысканным молодым человеком лет двадцати четырех.
«Дни 1903-го…»
Дни 1903-го:
Я нигде не мог их найти – они потерялись так быстро…
поэтические глаза, бледное лицо…
потемневшая улица…
Я нигде не мог их найти – моими они были случайно.
Я так легко сдался,
а потом вспоминал их с тоской.
Поэтические глаза, бледное лицо,
плотно сжатые губы – я нигде не мог их найти.
«Ты сказал: «Я уеду в другую страну, на другой берег…»
Ты сказал: «Я уеду в другую страну, на другой берег,
найду город получше этого.
Все, что я делаю здесь, обречено на провал,
и мое сердце похоронено здесь, как мертвец.
Как долго я буду разрушать свой разум в этом городе?
Куда ни повернусь, куда ни посмотрю,
Всюду вижу черные руины жизни,
где я провел так много лет, потратил впустую, уничтожил полностью».
Ты не найдешь себе новую страну, не найдешь другой берег.
Этот город будет преследовать тебя всегда.
Ты будешь ходить по тем же улицам, стареть
в тех же кварталах, седеть в тех же домах.
Ты всегда будешь в этом городе. Не надейся на перемены:
не будет тебе ни корабля, ни дороги.
Потратив впустую свою жизнь здесь, в этом маленьком уголке мира,
ты уничтожил её повсюду.
Примечание: Нина Косман (Nina Kossman). Поэт, прозаик, эссеист, драматург, художник, скульптор. Родилась в Москве. В Америке с 1973 г. Живет в Нью-Йорке (США). Автор многих книг и публикаций.
Ингер Кристенсен
Стихотворения
Перевод с датского Марины Тюриной Оберландер
Ингер Кристенсен (1935–2009) в 1962-м дебютировала книгой стихотворений «Свет» и спустя год опубликовала вторую книгу – «Трава». О стихах в «Свете» Лис Ведель Папе в антологии «Датские поэты 20 века», изданной в 2002 г., пишет: «В минималистском, часто синтаксически взломанном стиле они одновременно повествуют о сотворении мира, о близком и далёком и о попытке преодоления собственной уязвимости, основополагающей в отношениях двух сущностей одного "я" – человека и поэта». В «Траве» стихи сплетаются в космо-циклический образ человека как естества. Они выражают органичную взаимосвязь человека и природы, а также союз жизни и смерти. Лауреат Скандинавской премии Шведской академии и нескольких международных премий. Была членом Датской литературной академии с 1978 г., Европейской поэтической академии с 1996 г. и Кавалером ордена Даннеброга с 2000 г.
Если я стою
Если я стою
одна в снегу
очевидно
что я часы
а как иначе вечность
замкнёт свой круг
План путешествия
Повсюду обломки маленькой соломки
которые уплывают
боль делит краску
между камнем и хилой водой
Повсюду последние усилия воспоминаний:
где мы были в прошлом году?
почему земля у тебя на лбу?
ты утонул… но поверь
отдохнуть мы сможем теперь
мы поделим время меж сном
созерцаньем едою… потом
мы в старушку Европу! возможно!
не забудь вспоминай если можно!
где с тобой прошлым летом мы были?
все обломки соломки уплыли.
Распахнута
Распахнута растянута растеряна
но ещё не совсем потеряна
серыми электродами будущего
крепко притянута к побелевшим
кончикам пальцев памяти
стою и лепечу
что я буду доброй
Сижу на веточке моего разума
Сижу на веточке моего разума
пилю пилю тупой ржавой пилой
оставшиеся с детства игрушки
пилю пилю зима приходит
торопитесь торопитесь усердные руки
сбросьте меня опрокиньте меня в самоё себя
Мир
Голуби растут на поле
Из земли ты вновь воскреснешь
Шуршащие ноги травы
Шуршащие ноги травы
крадутся сквозь нас,
ветви елей касаются друг друга
когда тропы встречаются,
вязкая пригоревшая смола
прилепляет нас друг к другу,
жадные до лета дятлы
истово долбят
спрятанные зёрна сердец.
Любовь
Собираю дикую землянику
в терновнике
осторожно протягиваю руку
к слишком взрослому
страху и боли
протягиваю тебе твоё сердце
ребёнок
Свет
Снова узнаю
рассвет в языке
затворённые слова
данные для любви
повторяются до простого
Лебедь склоняющийся
над яйцом
ещё одно эхо
сотворения в нас
А лебедь несущий
твоё око навстречу солнцу
ещё одно
предсказание чуда
В слове удаётся
уловить свет
непостижимое тяготение
мужчины к женщине
Слово которое превращает
твою душу
