Покуда тянулось ожидание и осмысливание сложившегося положения дел, Чингисхан, осознавая необходимость поддерживать своих воинов в хорошей форме и не давать им бездельничать, учинил войскам нешуточную подготовку, включавшую долгие переходы и конные вылазки. И еще он велел устроить battue. Под этим словом подразумевалась грандиозная охота на территории в несколько квадратных километров, поэтому на приготовления должно было уйти не меньше недели. Во время охоты можно было проверить войско на маневренность, сохранение дисциплины, владение оружием, умение поддерживать связь и выносить трудности. Охота считалась значительным событием, она, как и методы ведения войны, лежала в основе самосознания монголов.
Покуда шла подготовка, Сейбл обследовала город, составленный из юрт. Особое внимание она уделяла воинам – надеялась узнать их боевые приемы.
У монгольских воинов Сейбл вызывала раздражение. Коля уже знал, что обычный ритуал ухаживания здесь заключается в том, чтобы похитить свою будущую жену из юрты соседа, и поэтому женщины пользовались в монгольском обществе удивительным влиянием – по крайней мере, те из них, что входили в Золотой род. Голос первой жены Чингисхана, Борте, почти ровесницы императора, был главным при принятии решений ханского двора. Но женщины не воевали. И воины с опаской смотрели на странную Женщину с Небес в диковинных оранжевых одеждах и вовсе не собирались что-то ей показывать.
Неприятность случилась в тот день, когда один конник, напившись рисового вина, совсем забыл о могуществе Небес и попытался сорвать с Сейбл комбинезон. Это был крепко сложенный и необычайно сильный мужчина, ветеран первого похода Чингисхана на Русь – а стало быть, на его совести были сотни отнятых жизней. Но он не мог оказать достойного сопротивления человеку, подкованному в боевых искусствах на уровне двадцать первого века. Комбинезон расстегнулся, обнажилась одна бледная грудь Сейбл, но ее обидчик мгновенно рухнул на землю с двойным переломом ноги и завопил от боли.
После этого к Сейбл стали относиться с почтением и страхом. Ей позволяли ходить, где ей вздумается. Шел день за днем, и она дерзко пересекала одну преграду за другой и вела себя все увереннее и решительнее. Казалось, из-за того, что она очутилась в тринадцатом веке, в ней пробудились какие-то первобытные инстинкты.
Коля, между тем, проводил время в обществе Йе-Лю, главного чиновника империи.
Йе-Лю принадлежал к одному из народов, с землями которого граничила империя монголов, его привезли в монгольский лагерь пленником. Будучи по роду своих занятий астрологом, в империи безграмотных он быстро сделал карьеру. Дальновидный Чингисхан поручал управление растущей империей Йе-Лю и другим образованным придворным.
В качестве модели для нового государства Йе-Лю использовал Китай. Он отбирал самых способных и талантливых людей из числа пленных, которых монголы приводили из своих набегов на северные районы Китая, он находил книги и лекарственные снадобья в награбленной добыче. Однажды, скромно признался он, с помощью китайских лекарств и методов лечения ему удалось спасти много жизней во время вспыхнувшей в Монголии эпидемии.
Йе-Лю пытался усмирить жестокость монголов, взывая к их более высоким притязаниям. На самом деле Чингисхан хотел истребить все население Китая, дабы иметь больше пастбищ для своих коней, но Йе-Лю сумел его отговорить.
«Мертвые не платят дань», – сказал он.
Николай подозревал, что далеко идущие планы Йе-Лю состоят в том, чтобы окультурить монголов, позволив покоренным ими оседлым цивилизациям ассимилировать их – точно так же, как Китай в свое время поглотил и окультурил предыдущие волны захватчиков, приходивших с пустынного севера.
Коля не представлял себе, как закончится это приключение лично для него.
«Но уж если придется застрять здесь, на Мире, – думал он, – то лучшая надежда на будущее – в таких людях, как Йе-Лю».
Поэтому он с большим удовольствием разговаривал с Йе-Лю о сущности нового мира, размышлял о том, как быть.
Йе-Лю очень заинтересовала первая попытка Сейбл нарисовать на земляном полу карту мира. Теперь они с Николаем составили подробную карту планеты – по воспоминаниям Коли и снимкам, сделанным с борта «Союза». Йе-Лю был умным человеком и без труда воспринял понятие о том, что Земля представляет собой шар: как и древние греки, китайские ученые давно обратили внимание на кривизну тени Земли, падающей на Луну во время лунных затмений. Также Йе-Лю довольно легко воспринял проекцию шара на плоскости.
После того как были сделаны предварительные наброски, Йе-Лю собрал нескольких китайских художников-каллиграфов, и они начали рисовать огромную карту мира на шелке. В завершенном виде эта карта должна была стать украшением стены в одной из юрт дворцового павильона.
Постепенно появлявшееся изображение зачаровывало Йе-Лю. Он был поражен тем, как мало осталось в Евразии земель, еще не покоренных монголами. Им, мыслившим в масштабах материков, казалось, что от России до побережья Атлантики – всего один маленький шаг через страны Западной Европы. Но Йе-Лю волновало то, как он покажет карту Чингисхану. Так много земель в Новом Свете, на Дальнем Востоке, в Австралии и Океании, в Южной Африке и Антарктике – и обо всех этих землях Чингисхан не ведал.
На взгляд Коли, каллиграфы работали превосходно. Полярные шапки они вышивали тонкими белыми нитями, течение крупных рек – золотыми, большие города обозначали драгоценными камнями и всюду ставили аккуратные надписи монгольскими буквами. Правда, к своему изумлению, Николай узнал, что до начала правления Чингисхана у монголов вообще не было письменности, а он позаимствовал буквы у соседнего племени уйгуров.
Трудившиеся не покладая рук каллиграфы явно гордились своей работой. Йе-Лю относился к ним очень хорошо и хвалил их. Но они, как выяснилось, были рабами, захваченными в ходе набегов монголов на Китай. Раньше Николай никогда не видел рабов и поэтому смотрел на них с интересом и удивлением. Они все время держались скованно, сутулились и опускали глаза. Женщины-рабыни всеми силами старались сторониться монголов. Возможно, всем им нравилось общество Йе-Лю, но все равно они вели себя как люди побежденные, являющиеся собственностью победителей.
Коля тосковал по дому: по жене, по детям, потерявшимся в потоках времени. А ведь каждая из этих несчастных рабынь была оторвана от своего дома, ее жизнь была разбита – и вовсе не чьими-то грандиозными манипуляциями со временем и пространством, а жестокостью других людей. Горе рабов не убивало в Коле горечь потери, но глядя на них, он удерживался от жалости к себе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
