всегда! У меня же лавка внизу, в правом крыле. Товары разные. Могу хоть сейчас показать. Ничего не прячу!
— Вот так-то, есаул, — выдохнул Исидор Игнатьевич, — обыкновенная контрабанда. Ложный след. А ведь промелькнуло… Помнишь, тот, из пограничников, сказал, что в тот день какое-то судно болталось у берегов.
Передохнув, обратился к Палычу:
— А скажи-ка, милок, они и раньше были у тебя на постое? С товаром?
— И без товара останавливались тоже.
— Значит, так! — сурово заключил Корф. — Товар конфискуем.
— Ох ты, господи! — загрустил хозяин.
— Ты, Палыч, лучше молчи, а то сам знаешь! — строго предупредил Корф.
— Да я что?! Я понимаю! — сдался Палыч.
— Вот так-то! Веди в лавку.
Переписали актом конфискованное добро. Угрюмые мужики стали укладывать его в повозку. А места-то оказалось мало. Пришлось всё перебрать и уложить в повозку лишь самое интересное, а потом написать акт об изъятии в двух экземплярах. От предложенного ему Палыч, махнув рукой, решительно отказался. Подумав, Исидор Игнатьевич сунул и его в папку к первому. Выезжать в обратную дорогу было поздно. И всё интересное в этот день завершилось не столь обильным, как вчера, ужином с умеренным, помня вчерашний урок, распитием алкогольного зелья.
Утренние сборы были недолгие, а проводы — беспечальные. Пожертвовав утренним сном, пришёл Николай Сидорович. Стоял довольный — слава богу, обошлось. А вот лицо Палыча, стоявшего со своими угрюмыми работниками, при взгляде на набитую доверху его добром повозку кривилось досадою вперемешку с ехидной ухмылкой, пока настойчивый Исидор Игнатьевич делал безуспешную попытку, разгребая коробки, устроиться внутри повозки. И стало счастливым, озарилось улыбкой, когда огорчённый Исидор Игнатьевич, свесив ноги, сел на край повозки, махнул есаулу рукой, мол, я готов, поехали.
— Так тебе и надо, хрен моржовый, не будешь людей обирать! — торжествовал вполне довольный Палыч, с энтузиазмом размахивая руками, как бы говоря: приезжайте ещё, люди добрые, всегда рады вас видеть.
Должно быть, флюиды Палыча достигли-таки казаков, и момент-то выбрали: под дождём, в полной темноте под повозкой что-то хрястнуло, колесо заднее шлёпнулось в грязь. Повозку перекосило. Корф, так и просидевший всю дорогу на краю, завалившись на бок, сразу громко помянув кого-то, сообразил: всё, приехали. Надо же, почти добрались, вот уже и огни видно! Иван Заглобин с Егоркой помчались вскачь за помощью. Ждали долго. Потом перегружались. К дому добрались засветло, и то слава богу.
Глава восемнадцатая
— Проходи, проходи, Семён Иванович, будь любезен! — поманил рукой Исидор Игнатьевич. — Кофейку испей! На запах пришёл?
— Да. Благодарствую! Судя по всему, кофеёк-то отменный! — потянув носом, уверенно заявил Шалыгин, присаживаясь. — Аромат как в кофейне у Попондопулоса.
— Это ты точно заметил — кофе знатный, трофейный. С боем взят! — засмеялся Корф.
— Это как? — будто не понял хитрющий Семён Иванович.
— Да ладно, чего уж там. Ты лучше скажи, Никифоров-то чего не зашёл?
— Обижаешь, Исидор Игнатьевич. Я дворами, через чёрный ход. А Агей Викторович — на вокзал, пассажиров взять. Сказку поддерживает.
— Это вы молодцы! Ребята опытные! Ну, рассказывай, как вы там с этим, как его… — призадумался Корф. — Совсем памяти не стало…
— Ну и жох ты, Исидор Игнатьевич! — засмеялся Шалыгин. — Так я тебе и проверил!
— Раз так, — посерьёзнел Исидор Игнатьевич, — давай по сути, подробнее.
— Куда уж подробнее, Исидор Игнатьевич? — поставив кружку, потупился Семён Иванович. — Объегорил он нас.
— Что?! — взъерошился Корф. — Как это?
— Ночью ушёл. Мы дверь не закрывали плотно, спали чутко. Так он через окно ушёл!
Выскочив из-за стола, Корф заметался по комнате.
— Семён, — остановившись, опёрся о плечо Шалыгина, — вы с ним плотно были? В контакте?
— Конечно. Старались вовсю. Он у меня покупал кое-что. Агей его возил в город не раз.
— Куда его возил Агей?
— Куда? Да всё по гостиницам. «Ренессанс», там, «Шевалье», «Ампир»…
— Так-так! — оживился Корф. — А что он у тебя брал, что заказывал в последние дни?
— Да мелочь всякую: платки, носки… Да и ещё — воду французскую дорогую.
Корф, подскочив к двери, рявкнул в коридор:
— Дежурный! Кто там из моих?
Войдя, седоусый поднял глаза к потолку.
— Сколько?.. Ну?
— Двое, и Жлуктов ещё.
— А он зачем?
— К Рябову, их превосходительству. Он тоже тут, у Загоскина.
— Давай всех сюда! И Жлуктова, и есаула кликни. А пока вот что, Семён. С кем был из чужих в контакте Домницкий на постоялом дворе?
— Так это… — задумался Шалыгин. — Значит, так. Приходил к нему приказчик Хвощевского. Два раза. Раз в комнату — Агей видел, а раз — за столом, ели, пиво пили. Я рядом был. Правда, ничего не слышно было. Тихо говорили. Это раз, — повторил Семён Иванович.
Задумался, поскрёб затылок.
— Да нет, вроде и всё.
Через минуту собрались все. Жлуктов и есаул сели на стулья подальше друг от друга. Две невзрачные личности подпёрли стену плечами.
— Господа! — начал Корф. — Это фигурант Ярослав Домницкий, разыскиваемый. Здесь всё, что мы о нём знаем. Словесные характеристики. Прошу вас, Евгений Иванович, и вас, Владимир Андреевич, — раздав листки бумаги, закончил Корф. — Поподробнее ознакомьте своих людей с содержимым. И скажите всем, что Домницкий — человек крайне опасный. При задержании быть очень осторожными.
— Вот это фунт изюма! — возмутился Жлуктов.
— Вскрылись новые обстоятельства, полковник! — отрезал Корф. — Все свободны! Вас, Семён Иванович, прошу остаться.
Подвинув стул, сел рядом.
— Послушай, голубчик, даже если Домницкий скрылся, не подозревая тебя, то, столкнувшись вновь, даже косвенно, где-нибудь на улице, бочком, он поймёт всё.
Семён Иванович молча кивнул головой.
— Он крайне опасен, Сеня, учти это. Сектор твоего внимания — гостиницы. Он будет там. Я думаю, он ищет кого-то. Едва нащупаешь что-то — сразу ко мне. Не рискуй сам. Я запрещаю тебе это. Слышишь, Семён?
Проводив Шалыгина, Исидор Игнатьевич, прихлёбывая холодный кофе, долго сидел за столом, наморщив лоб и о чём-то раздумывая.
* * *
Перед
