– Я начну сначала.
– Но…
– Это касается тебя. И твоего… дома.
Жуков под нашими ногами становится все больше, я стараюсь не обращать на них внимания, пока не замечаю одну деталь. Они ползут у Элм из рукава. И…
– Ладно. Говори. Все, что хочешь, только…
…вернись ко мне.
Я не произношу этого вслух, а просто прислоняюсь лопатками к стене. Жуки копошатся. Они минуют освещенный участок пола и растворяются в тени: блестящие спинки, шершавые лапки. Когда исчезает последний, Элм вновь подает голос:
– Хан. Он упал, потому что мы его подбили. Вот как он появился.
– Мы? К то – мы?..
Она сыплет цифрами и именами. Называет кого-то из окружения Глински, приводит модели оружия и цитирует мне военный устав. Я с трудом понимаю этот поток информации, такой же бешеный, как и скопища насекомых вокруг. Мне не нравится, как моя подруга раскачивается из стороны в сторону. У меня опускаются руки. И тут она горько усмехается.
– Дура. Начала не с того. Тебе же интересно другое. Ну что ж. Мое другое – Ван Глински. Из-за него я стала такой. Такой же, как он. Чокнутой и несгибаемой. и я так же мерзко обращаюсь с теми, кто решится меня полюбить. Он меня научил.
Мой воздух. Мое все. Я понимаю, что должна задать эти вопросы. И задаю:
– Он тебе очень дорог, да? Как это… случилось?
Забавно. Таким или примерно таким тоном допрашивают выживших после ограблений, изнасилований и прочих ситуаций, заставляющих мозг съехать набекрень. Я же спрашиваю о любви. Элмайра медленно убирает прядь волос.
– Он спас меня. Был рядом, когда не было никого. Стал моим ангелом. Жутким, покрытым шрамами ангелом, трахающим меня почти каждую ночь. Однажды он собрал осколки, на которые я разбилась. Только чтобы разбить еще раз. Достаточно?
Еще два жука – огромных, скользких, длинных. Я с трудом сдерживаю тошноту.
– Он устроил меня в приют, потом в гарнизон, к Дмитрию. Ему я тоже понравилась, и он принял меня. Я… поверила, что это мое. Я – женщина-солдат, винтик. Я решила все забыть – приют, Вана, даже тебя. Я так редко приходила. Знаю, что ты до сих пор обижена.
Я молча кусаю губу. Она смотрит в пол и продолжает:
– В Восточном гарнизоне базируется единственный космический корабль Города. Он собран давно, в лучшие времена «свободных». На нем даже надеялись улететь, но ничего не вышло. Маломощный движок, протекающие баки. Он взлетел всего один раз и сломался. Бэрроу берег его только на случай космической атаки, там было кое-какое вооружение. И вот… нам сообщили, что над Городом появился крупный посторонний объект. Шеф встревожился. Он вызвал меня и еще пятерых ребят, мы поднялись и запустили ракеты. Была вспышка, потом наступила темнота. Когда потом мы это обсуждали, то пришли к выводу, что нас просто «не пропустили». Возможно, чтобы вырваться с этой планеты, нужно совершить гиперпрыжок, на который наш космический корабль «Икар» не способен. А возможно, мы просто в аду.
Газ убивает ее. Прямо сейчас, поэтому это всего лишь бред и агония, вот и все. Из ее рукава снова выползают жуки, и я опять упрашиваю ее:
– Пожалуйста… давай уйдем.
Она смотрит сквозь меня и продолжает говорить:
– На сбитом корабле нашли только раненого Хана и шестерых людей – его заложников. Они ничего не помнили о своем прошлом, как я когда-то, четверо из шести не могли даже назвать своих имен. Мы вызвали мэра, Вана Глински и тогдашнего главу «свободных», Артура Гамильтона. Мы не знали, что делать. В конце концов людей взяли в программу реабилитации, а вот с Ханом было сложнее. Глински хотел подорвать корабль с ним вместе, и шеф согласился. Но Артур Гамильтон упирался, да и мэр считал, что с носителем разума так поступать нельзя. И они спросили меня – просто потому, что я была в курсе, шеф мне доверял, рассчитывал на мой голос. Я поддержала Бэрроу. Хана поселили на острове без права появляться в Городе. Вскоре мы стали дружить.
– И… как произошло это?
– Я никогда не была красавицей. Но меня всегда тянуло к чудовищам. Мы встретились у озера, и я села с ним рядом. Просто сказала «привет». Так начинается много дурацких историй длиною в жизнь… правда?
– Он не хотел бежать, используя тебя? – приглушенно спрашиваю я.
– Он полюбил плен и не пытался вырваться.
– Но… почему?
– Однажды он сказал, что космос слишком большой и там он чувствует себя удивительно маленьким. Здесь он почувствовал себя огромным. Как… уродливая звезда. А я – другая звезда. Его путеводная.
За спиной мигает лампа. Там, близ нее, бесятся тени.
– Мы много говорили, пытаясь связать два наших разных мира. Иногда я таскала его танцевать в один из южных джаз-клубов. Он влюблялся в Город, мы влюблялись друг в друга. Вскоре об этом узнал Львовский – донесли конвойные. Он взъелся, еще когда Хана оставили в живых, а после того, как ему стало известно о нашей связи, его словно переклинило, и мне пришлось уйти. Перевестись в Западный гарнизон, и там… Джей. Жаль, он увидел во мне «девушку с Земли» вместо того, чтобы увидеть просто девушку. Он был помешан. Уже тогда.
Из ее рукава вылетает голубая стрекоза, каких я видела только в заводях Одинокого Острова.
– Он был членом партии. Но, как и многие, только и ждал, что его любимый папочка облажается. Джей считал его неудачником и трусом. При всех его романтических бреднях он тот еще урод, правда? В прочем… он расплачивается за это. Немногие добровольно согласятся влезть в мясорубку, да еще и покрутить ручку. Он – такой. И как гребаный феникс, каждый раз возрождается. Только… не из пепла. Из тьмы.
Элм ловит стрекозу и, к моему ужасу, отрывает ей сначала одно крыло, потом второе, а затем отбрасывает прочь. Заговаривает снова. Голос начинает обрываться и прыгать.
– Артур Гамильтон облажался, когда явилась Объединенная Делегация Разумных Цивилизаций.
Я думаю о стрекозе. Представляю, как она корчится в темноте, так же, как я когда-то корчилась на полу золотохранилища. Но я стараюсь сосредоточиться и слушать дальше. И то, что я слышу, все меньше похоже на бред.
– Это произошло весной, два года назад. Они приземлились перед мэрией, поздно ночью, обойдя наши радары. После случая с Ханом «Икар» уже не летал, да мы и не смогли бы ничего сделать против их главного корабля. В ОДРЦ входило пять следователей с разных планет. Их целью был поиск материалов по некберранскому делу. Джон и Анна тогда уже прилетели, насколько мне известно, но не дали о себе знать. Все разгребали мы. От нас потребовали помощи, поскольку почему-то эти твари считали, что некберранцы здесь когда-то… были.
– А иначе?
– Отказ приравнивали к пособничеству агрессорам. На корабле имелось оружие, которое сделало мэра более сговорчивым. Он согласился обыскать окраины Севера, поставив условие предельной секретности. Мы осознавали, что народ не готов к контакту с чужой цивилизацией. Нас поняли. Глава «свободных» отказался, по его словам, «плясать под дудку гуманоидов». Даже когда мэр намекнул, что от этого будет зависеть результат перевыборов. Джей к тому времени уже номинально стал главой Западного гарнизона. А я…
– Постой, Элм. Некберра погибла, когда на нее напала неизвестная раса, да? Но… это было так давно…
Она кивает:
– На войне неизбежны военные преступления. Победители часто раскрывают их, не только желая восстановить справедливость, но и чтобы засиять еще ярче. Следы искали по всем галактикам – но все было безуспешно. Не особенно надеялись и на нас, но когда Джей рассказал о случившемся, я уже знала, где искать.
Я встаю и начинаю ходить по лаборатории, разгребая ботинками осколки. Мне тяжело сидеть рядом с человеком, из которого выползают жуки. Пусть это моя подруга. И путь она рассказывает мне правду, впервые за долгие годы. В этом есть что-то… противоестественное. И я вдруг сознаю, что именно. Я просто не уверена, что Элмайра Белова все еще жива.
– И… что ты нашла?
Элм дергается всем телом.
– В одном из странствий у Хана сломался корабль. Чтобы починить его, он сел на ближайшей планете. В той галактике он ничего не знал и доверился радару. Это оказалась Некберра.
