— Моя собственная заслуга. — Он отправил в рот шепотку картофельных чипсов и облизал соль с губ, что я нашла чертовски сексуальным. — Мне хотелось забрать тебя куда-нибудь на остров, где бы никто нас не потревожил. Ну а этот дом практически тот же самый остров, если не считать времени на дорогу. Сначала я планировал лететь сюда самолетом.
Не переставая жевать, я задумалась, вспоминая долгую поездку. Конечно, история была еще та, совершен¬но сумасшедшая, однако было нечто волнующее в том, что он решил полностью переиначить свое расписание лишь для того, чтобы часами трахать меня до бесчувствия, используя мою потребность в нем, чтобы заставить взглянуть в лицо правде, от которой я внутренне отгораживалась. Стоит только представить себе все раздражение и ярость, породившие этот план…
— У тебя на лице выражение изголодавшейся самочки, — заметил он. — И ты называла меня сексуальным демоном.
— Прошу прощения.
— Можешь не извиняться.
Мысленно вернувшись к более ранним событиям, я заметила:
— Наверное, Арнольдо теперь думает обо мне плохо.
Гидеон выгнул темную бровь:
— Ну ты даешь! Вид изголодавшейся самочки, а ду¬мает при этом, оказывается, об Арнольдо. Мне что, нужно и ему задницу надрать?
— Нет, черт возьми! Я об этом заговорила, чтобы отвлечь нас обоих от секса, ну и вообще, нужно же это прояснить.
— Я с ним поговорю.
— Думаю, это стоило бы сделать мне.
Голубые глаза Гидеона уставились на меня с удивлением.
— И что бы ты ему сказала?
— Что он прав. Я тебя не заслуживаю и надурила выше крыши. Но я безумно тебя люблю и хотела бы по¬лучить шанс доказать вам обоим, что я именно то, что тебе нужно.
— Ангел, да если бы я нуждался в тебе еще больше, то просто не смог бы функционировать. — Он поднес мою руку к губам, чтобы поцеловать кончики пальцев. — И мне дела нет до того, что там думает кто-то еще. Мы уловили собственный ритм, и это работает на нас.
— Точно ли это работает на тебя? — Я взяла с кофейного столика бутылку холодного чая и отпила глоток. — Я знаю, что это тебя опустошает. Ты вообще думаешь о том, что это слишком сильно и слишком болезненно?
— Ты ведь понимаешь, на какие мысли наводят оба эти слова, верно?
— О господи! — Я залилась смехом. — Ты ужасен.
Его глаза сверкнули удивлением.
— Обычно ты говоришь нечто иное.
Покачав головой, я вернулась к еде.
— Я лучше буду ругаться с тобой, ангел, чем смеяться с кем-нибудь другим.
«Господи».
Мне потребовалась минута, чтобы прожевать и проглотить последний кусок.
— Знаешь… я безумно тебя люблю.
— Да, знаю, — улыбнулся он.
***
После того как мы помыли посуду, я бросила губку в раковину и объявила:
— Мне нужно позвонить папе, я всегда разговариваю с ним по субботам.
— Увы, это невозможно, — покачал головой Гиде¬он. — Придется подождать до понедельника.
— Как? Почему?
Он взялся руками за кухонный прилавок по обе стороны от меня.
— Нет телефонов.
— Ты что, серьезно? А как насчет твоего сотового!
Свой я оставила дома перед тем, как поехать на концерт, потому что, во-первых, мне некуда было его засунуть, а во-вторых, я не собиралась им пользоваться.
— Он едет обратно в Нью-Йорк в лимузине. И Интернета здесь тоже нет. Еще до нашего приезда я распорядился убрать модемы и телефоны.
Я просто онемела. При его высочайшем уровне полномочий и ответственности изолировать себя от внешних контактов на все выходные казалось… невероятным.
— Вау! И когда, хотелось бы знать, ты в последний раз исчезал таким образом с лица земли?
— Хмм… похоже, со мной такого еще не бывало.
— Наверняка по меньшей мере с полдюжины людей ошалевают оттого, что не могут решить какой-нибудь вопрос без тебя.
— Пусть сами разбираются, — небрежно пожал он плечом.
Во мне всколыхнулась волна удовольствия.
— Так, получается, ты весь в моем распоряжении?
— Полностью. — Его губы изогнулись в плотоядной улыбке. — И что, ангел мой, ты собираешься со мной делать?
Я, вне себя от счастья, улыбнулась в ответ:
— Уверена, уж что-нибудь, да придумаю.
***
Для начала мы отправились прогуляться по берегу. Я надела пижамные штаны Гидеона, которые закатала и свою белую майку, в которой выглядела отпадно, потому что мой бюстгальтер преспокойно катил обратно в Нью-Йорк за компанию с сотовым телефоном Гидеона.
— Я умер и вознесся на небеса, — заявил он, глядя на мою грудь, в то время как мы шли вдоль кромки воды. — Туда, где все мои самые шальные мечты, самые сумасбродные фантазии полностью сбываются.
Я толкнула его плечом:
— Как тебе удается за один час побывать и лирически настроенным романтиком, и сущим дикарем?
— А это один из моих многочисленных талантов. — Его взгляд снова упал на мои соски, обтянутые тонкой, обдуваемой океанским бризом тканью, и он сжал мою руку с несказанно счастливым вздохом. — Я на небесах, ангел. Не может быть ничего лучше.
Возражений у меня не нашлось. Берег был прекрасен первозданной красотой, чем напоминал мне муж¬чину, чью руку я держала в своей. Шум прибоя и крики чаек рождали уникальное чувство умиротворения. Вода холодила босые ноги, ветер сдувал волосы на лицо. Я уже очень давно не чувствовала себя так здорово и была благодарна Гидеону за то, что он додумался изба¬вить нас от общества, чтобы дать насладиться друг другом. Лучше всего нам было вместе, когда мы были одни.
— Тебе здесь нравится, — заметил он.
— Всегда любила бывать у воды. Мамин второй муж имел дом у озера. Помню, прогуливаясь вот так, как сейчас, по берегу с ней, думала, что когда-нибудь куплю и себе нечто подобное.
Он выпустил мою руку и обнял меня за плечи:
— Ну, давай так и сделаем. Как насчет этого места? Тебе нравится?
Я смотрела на него, любуясь тем, как ветер ерошит его волосы.
— Он продается?
Гидеон перевел взгляд на тянувшуюся перед нами береговую полосу.
— Все продается, только за правильную цену.
— А тебе нравится?
— Интерьер, на мой взгляд, холодноват, со всей этой белизной, хотя главная спальня — это да, то, что надо. А остальное мы можем переделать. Больше приспособить под нас.
— Нас, — задумчиво повторила я, гадая, что бы это могло быть. Он любил свои апартаменты с их старин¬ной элегантностью, но чувствовал себя достаточно уютно и у меня, в современной обстановке. Соединить это… — Покупка совместной собственности — серьезный шаг.
— Неизбежный шаг, — поправил меня Гидеон. — Ты ведь сама сказала доктору Петерсену, что неудача неприемлема.
