— Уж здесь-то снимать не будут, у нас народ бдительный, сам знаешь, этакого фотографа разом скрутят, — палец особиста ткнул на место, где на карте был изображен поселок.
— Вот тут ты и не прав, товарищ Моркин. Существуют маленькие фотоаппаратики, вот этакие, с мыльницу. Выхватил, с бедра щелкнул и назад в карман. Сам, правда, не видел, но описания читал.
— С таким да, оно имеется, — глубокомысленно заметил лейтенант ГБ. — Ну, а летчики, они могут над лесом свои кренделя заворачивать?
— Они-то могут, но нам желателен лес, где народу поменее.
Отдать должное Ивану Порфирьевичу: он думал недолго.
— Да хоть тут. Лесник там, правда, может появиться, а так-то дичи там, считай, нет. Грибам-ягодам не время. А вот тут не советую.
— Причины?
— А там официально рубка леса идет. И народ постоянно крутится вокруг, для себя пытается добыть. Пробовали запретить, так втихаря утаскивают.
Коринженер обратился вроде как к самому себе:
— Ну да… если взлетаем здесь, а перестраиваемся тут… тогда никто не видит…ну да… — и неожиданно продолжил громким, ясным голосом, — спасибо тебе, Иван Порфирьевич, помог ты нам.
— Да чего уж, — отвечал польщенный Моркин, — работаем, как можем. А этот фотоаппаратик — германский, поди?
— Будешь смеяться, Иван Порфирьевич: американцы для гражданских целей разработали. Но разведку противника дураками считать — это самому дураком надо быть. Наверняка могли догадаться до применения этой игрушечки, чтоб заглянуть, куда не надо.
С этого дня самолеты полка набирали высоту один за другим и лишь в отдалении от взлетной полосы перестраивались. Особист лишь один раз глянул на это и удовлетворенно хекнул. А Рославлев подумал, что вероятность неприятностей от особого отдела должна уменьшиться.
Комбрига Рычагова пригласили на прием к Сталину. Ну да, пригласили, не приказывать же.
И эта просьба для Павла Васильевича совершенно не оказалась неожиданной. Все тот же Александров уведомил о ней заранее.
— Товарищ Сталин — из тех руководителей, которые любят держать руку на пульсе событий, — говорил коринженер с непонятной усмешкой. — Так что вызов поступит к тебе задолго до окончания курса обучения. Что говорить, ты и сам должен знать. Но еще неплохо бы понимать дополнительные вопросы…
И теперь в кабинете у вождя Рычагов уверенно излагал:
— …главным достижением полка полагаю кардинальное снижение аварийности.
Хозяин кабинета внешне вежливо перебил:
— Уточните, товарищ Рычагов, что вы понимаете под словами "кардинальное снижение".
— Я хотел сказать, что за все время обучения у нас не потеряно ни одного самолета, а также не был травмирован ни один летчик. Также…
Дальнейший доклад Сталин слушал в полном молчании. Закончив, комбриг краем сознания подумал, что все им сказанное Сталину уже известно. Выходит, и в этом Старый прав.
— Вы проделали большую работу и выдали хороший результат, Павел Васильевич, — улыбнулся вождь.
— Нет, товарищ Сталин. Все обстоит не так, — улыбка вождя исчезла, как будто ее не было. — Не я проделал, а мы проделали.
— Кто такие "мы"?
— В первую очередь коринженер Александров. Он не только снабдил полк превосходной техникой для обучения, но и сам постоянно выказывал высочайшую требовательность. Знали бы вы, какими словами курсанты крыли товарища Александрова, когда думали, что начальство не слышит! И повторить-то совестно. Кроме того, важную роль сыграл полковой комиссар Калачев…
И снова Хозяин не перебил посетителя ни единым словом. Потом прозвучал вопрос, который также предвиделся:
— Что вы полагаете необходимым сделать сверх того, что уже сделано?
Комбриг был предельно серьезен:
— Не только я сам, товарищ Сталин, но и летчики в звании лейтенанта догадались, кто может быть нашим противником в ближайшее время. Мало того, нашлись среди них умные головы, просчитавшие, что боестолкновения могут начаться в мае. Следовательно, командир двадцать второго истребительного авиаполка уже не успевает думать о неких стратегических и далекоидущих планах. На это нет времени. Но, будучи в звании комбрига, я должен все же прикидывать задачи, не ограничиваясь пределами авиаполка, пусть даже хорошего. Думаю, что о методах, которые практикует товарищ Александров, должны узнать и другие авиакомандиры высшего звена. В первую очередь имею в виду товарищей Смушкевича, Серова… короче, я подготовил список.
— Многие авторитетные товарищи полагают, что комбриг Серов — прекрасный летчик.
Рычагов уже слышал эти слова. Знал он также, что в число авторитетных товарищей входил сам Сталин. Поэтому ответ находился на грани дерзости:
— Товарищ Сталин, я сам себя также полагал хорошим летчиком. Но коринженер Александров очень убедительно доказал мне, что это не так. Вот эти товарищи, — Рычагов хлопнул тыльной стороной кисти по листу бумаги, — должны не подтверждать свой высокий летный уровень (в нем сомнений быть не может), а подтягивать к нему других. Товарищ Александров выразил эту мысль вот как: "Великие летчики выигрывают сражения. Войны выигрывают середняки." Кстати, с товарищем Серовым я уже говорил, он дал согласие, ожидаем на днях. И вот еще что: сейчас летчиков-истребителей хвалят и награждают за сбитые самолеты противника. Но бывают боевые задачи, заключающиеся не только и не столько в сбивании. Самый простой пример: эскадрилья истребителей сопровождает бомбардировщики. В этом случае совершенно не важно, если вражеские истребители уйдут целыми. Главная задача: не дать им сбивать бомбардировщики. Но тогда надо награждать по количеству вылетов, когда все бомберы вернулись на свой аэродром. Уверяю, что связать боем группу вражеских истребителей задача не менее трудная и опасная, чем просто ввязаться в драку. В первом случае истребитель отвечает не только за себя, но и за товарищей в бомбардировщиках. Я выдвину эту инициативу, но полагаю, что ваша поддержка будет весьма ценной.
Ответа не было долго. Сталин без малейшей спешки прикурил папиросу, затянулся раза три, прохаживаясь по кабинету, после чего, по всей видимости, принял решение:
— Ваши идеи, товарищ Рычагов, заслуживают тщательного рассмотрения. Что до обучения, то товарищ Александров будет этим заниматься, но пока что нет ясности, где и с каким подразделением. Касательно товарищей, что вы перечислили здесь — предложите им всем ознакомиться с этими методами обучения. Если же говорить о системе награждений в истребительной авиации… думается, что в ваших рассуждениях есть рациональное зерно. Но мы не можем ввести это положение лишь для двадцать второго истребительного авиаполка. То есть ваши предложения должны быть одобрены Главкомом ВВС.
Рычагов добросовестно пересказал разговор с вождем Александрову. Коринженер слушал и хмурился.
— Что ж, Пал Василич, ты сделал все, как надо. Теперь на тебе переговоры с теми… из твоего списка. Убедишь к нам приехать на "посмотреть" — их счастье…
Последняя фраза показалась непонятной. Тон ее заставил предположить, что отказ высших командиров ВВС может повлечь для них последствия посерьезнее, чем просто пребывание во тьме невежества.
— …а мне надобно переговорить с Лаврентием Павловичем. За ним должок: Аксель Иванович Берг.
— Это кто?
— Моряк, капитан первого ранга. Инженер. Ученый. Создатель радаров.
— А, знаю, — оживился Рычагов. — отражение радиоволн от металлических объектов и улавливание отражений специальным устройством. Нам говорили.
— В самую точку, и эти-то станции будут до крайней степени нужны там… сам знаешь, где.
— Так ведь отражение что от нашего, что от ихнего одинаковые, Сергей Василич. Как отличать?
— На моих мозолях решил попрыгать, Паша? Почти правильно говоришь, однако отражающая способность сто восьмидесятого и предполагаемого противника хоть немного, но разная. Ну, это я упрощенно излагаю. А еще бывают особенные ситуации. Вот представь: за сотню километров радарная станция дает тебе тревогу. Скажем, десяток неопознанных и прямо на тебя. Противник это, ошибиться нельзя: своих в воздухе нет. Вот тебе предупреждение и притом сильно заранее. Что на это скажешь?
