отношений с ней ему хотелось нарваться в последнюю очередь.
– Ладно, все, пойдем отсюда, – взяла его Лера под руку, но не потянула, не двинулась с места, оставив реализацию инициативы за ним.
– Куда?
– Не зна-а-аю, – простонала она. – Куда угодно, только пойдем уже отсюда. Я так со скуки помру – стоять здесь еще минут сорок.
Позыркав по сторонам, убедившись, что никому до них с Лерой нет дела, он кивком подал ей сигнал к отходу – бочком они протиснулись к самой стене и, стараясь не привлекать к себе внимания, прошли к выходу из зала. И уже в самом начале второй трети двенадцатого часа они пересекли забор, за которым для ребятни возвращалась свобода. Натиск дождя поослаб, но все еще был достаточно сильным для того, чтобы ходить под ним прогулочным темпом, не прикрываясь зонтом, и Максим уже положил большой палец на кнопку рукоятки, готовый защититься округлым полиамидным барьером, однако Лера его остановила:
– Стой! К черту зонты. Давай без них пробежимся до пиццерии!
В ее глазах засверкал возникший словно из ниоткуда, такой нехарактерный для нее огонь молодости – тот самый огонь, который можно увидеть, наверное, только в глазах еще совсем юных и жизнерадостных особ, полных амбиций, беззаботности и неугасающей веры в собственные возможности. Смотря в такие глаза, понимаешь: прямо сейчас этот человек способен на любой безумный поступок, и длительная пробежка под ливнем для него – самое безобидное спонтанное решение.
И они, смеясь, побежали в сторону противоположной той, откуда держали путь к школе менее часа назад; вперед, вниз по склону, разрезая потоки ветра, сквозь миллионы капель дождя, разбивающиеся об их лица на еще большее количество капель. Они обегали и перепрыгивали массивные лужи и наступали в крохотные. Их обувь и одежда промокли насквозь в первую же минуту, а волосы прилипли к коже. Они бежали счастливые, позабыв обо всех трудностях и невзгодах, позволив себе стать вновь детьми. Они неслись по дорогам на радость себе и назло хмурым, словно с самого пробуждения уставшим прохожим, которые провожали их непонимающими и завистливыми взглядами. И даже автомобили, водители которых как обезумевшие били по клаксонам, когда ребята, перебегая дорогу, неслись им под колеса, не были для них преградой.
Добежав наконец до пиццерии и войдя внутрь, они, дрожа от холода, сели за один из свободных немногочисленных столиков. Один из сотрудников подоспел к ним, передал каждому по махровому белому полотенцу, разложил на столе перед ними по копии меню с блюдами и напитками и, приняв полотенца обратно, удалился, на ходу поправляя спереди фартук. Максим с Валерией, активно обсуждая предложенный ассортимент кафе-пиццерии, определились с выбором и озвучили вновь поравнявшемуся с их столиком заказ.
Через половину часа им принесли горячую, разрезанную на восемь равных долей пиццу с куриным филе, моцареллой и кусочками ананаса, два стакана клубничного милкшейка и два стакана с пина колада. Они неспешно ели и потягивали молочные коктейли, оставив алкоголь напоследок. Попутно обсуждали новеньких, переведенных в их школу из закрывшейся (о шатенке с родинкой под губой Максим вспомнил лишь вскользь, но умолчал); поинтересовались друг у друга, не передумали ли поступать в вузы по тем специальностям, к которым готовятся (правда, не так активно, как им обоим хотелось бы) с начала десятого класса; и пришли к общему заключению, что было бы здорово вдвоем обучаться в одном и том же институте и жить в одном общежитии (в идеале – в одной комнате), а еще на период обучения снимать хотя бы однокомнатную квартиру.
Управившись с заказанным, слегка опьянев, они, продолжая мусолить все те же темы разговора, вышли под моросящий дождь и, держась за руки, под раскрытым Максимом зонтом направились к гостинице, где сняли номер с двуспальной кроватью, на которой затем предавались любви несколько часов кряду.
* * *
Первый месяц нового учебного года у Валерии с Максимом прошел гладко: ни единой тройки, ни единого замечания от преподавателей, ни одного пропущенного урока и опоздания. Правда, девушка как отказывалась сближаться с новенькими, так спустя четыре недели от возобновления учебного процесса ни с кем и не подружилась. Однако ее это нисколечко не смущало; напротив, только радовало, поскольку в противном случае ей было бы стыдно за свое окружение из нищих друзей и подруг с откровенно непривлекательной внешностью.
Однажды, на третьей неделе обучения, она на пару с Мариной перед всем классом выставила на посмешище ровесника, который подкинул ей сложенную записку с сальными комплиментами в содержании и предложением встретиться. Уродец – таковым воспринимала его Валерия, да и, чего уж сглаживать углы, таковым он выглядел объективно – с большим носом, оттопыренными ушами и свинячьими глазками, он был донельзя уверенным в себе, ведь в прежней школе пользовался популярностью (пусть и весьма спорной) у нескольких девушек (которые, правда, прими они участие в конкурсе красоты, по праву могли бы занять последние места, если б таковые присуждали) с восьмого и девятого классов, а потому и думать не подумал о том, что может получить отказ. Но именно отказ он и получил, к тому же в очень грубой форме.
Когда на парту, за которой сидели Лера с подругой, откуда-то сзади прилетела записка, Марина среагировала быстрее и первой успела ее поднять. Развернула, не стесняясь шелеста бумаги, прочла. Завертевшись на стуле, осматривая позади сидящих, обратила внимание на парня, развалившегося за предпоследней партой в крайнем от окон ряду. Тот с улыбкой уверенного победителя таращился на нее, не выказывая ни капли стеснения. Девушка, чьи глаза округлились, а уголки губ поползли вверх, повернулась обратно.
– Это тебе, – передала она записку сгоравшей от любопытства подруге и прыснула со смеху. – Вон от того, – сказала затем нарочито громко, ткнув пальцем в сторону мальчишки, который, по ее разумению, однозначно переоценивал свои шансы и возможности.
Валерия посмотрела на него, перечитала записку и снова повернула голову в его сторону.
– Господи! – воскликнула она на весь класс (на что, однако, учитель не обратил внимания и продолжал говорить, не прерывая речи), сморщила носик и, повернувшись обратно, театрально накрыла лицо ладонью.
Марина громко хохотнула – также на весь класс. Эту выходку учитель не оставил без внимания:
