мои глубины. Но так или иначе ему это удается. И когда он это делает, он как будто захватывает новую часть меня.
— Бл*дь, Холли, ты мне нужна. Мне чертовски нужно почувствовать, как ты кончаешь. Это, тебя. Ты гребаное совершенство в моем хреновом во всех смыслах мире. Кончи для меня, Холли. Сейчас же, — требует Тео.
Он протягивает руку между нашими телами и сжимает мой клитор. Одно касание — и я кончаю. Падаю с обрыва. Вижу звезды.
Тео напрягается, его толчки становятся все более жесткими. Он кончает в меня, прежде чем его голова падает мне на грудь. В течение минуты мы не двигаемся. Затем я чувствую это. Его грудь тяжело вздымается и опускается, влага пропитывает мой топ.
— Шшш, все хорошо. Все будет хорошо. Мы пройдем через это вместе, Тео. — Мои слова утешения — дерьмо, даже я это знаю. Я глажу его волосы и поднимаю его голову, чтобы его глаза встретились с моими. — Все будет хорошо, — повторяю я. Мне незнакомо горе потери родителей — не в этом смысле, — но я знаю, что такое горе. И хотя оно, возможно, никогда не пройдет, жить с ним станет легче.
— Он не должен был уйти так рано.
— Я знаю, но ты должен это сделать, Ти. Ты — лидер. Ты и я, мы сделаем это вместе.
— Я не знаю, какой ангел послал тебя ко мне, но слава Богу, что он это сделал. Я не смог бы пережить этот день без тебя, Холли.
— Хорошо, что тебе и не нужно, — говорю я, вытирая слезы, покрывшие его щеки. Я оглядываю комнату, и тут меня осеняет: мы все еще находимся в этой чертовой церкви. — Тео, я не католик, но даже я знаю, что делать то, что мы только что сделали в церкви, — это, наверное, очень плохо, да?
— Мы же не на алтаре это делали, детка. Это всего лишь ризница. — Тео пожимает плечами.
— Звучит как что-то важное, Тео.
— Это место, где священник готовится к службе. Не беспокойся об этом. Поверь мне, Иисус прощает и не такое. К тому же ты моя жена; мы не грешили. На этот раз. — Он подмигивает.
Глава двадцать седьмая
Тео
— Давно пора было ответить на твой чертов телефон, — кричу я, как только я слышу соединение.
— Доброе утро. Что заставило тебя быть таким добрым и веселым в понедельник? — Нео, наконец, отвечает на звонок, пропустив три до этого. Я чуть было не сел в машину и не поехал к нему.
— Где ты был?
— Спал. Ты понимаешь, что сейчас около шести? Гребаного утра.
— Я знаю. Вставай и собирайся, в девять у нас встреча с «тройкой», — говорю я.
Тройка — это то, как мой отец и Джон-старший называли три другие семьи в Нью-Йорке. Мы все должны работать вместе, но мой отец и Джон были ближе, чем все остальные. И теперь мне интересно, в какое дерьмо Мортелло втянул моего отца.
— Девять? Какого черта ты вообще встал? До этого еще три часа, Ти.
— Я завезу Холли на работу примерно через тридцать минут. У меня куча дел, возглавить семью — это тебе не шутки, Нео. Количество дерьма в моем списке дел никогда, бл*дь, не уменьшится.
— Стоп. Холли действительно собирается работать? Она собирается продолжать работать, выйдя за тебя замуж? Я думал, что это все просто игра власти с ее стороны, ну, знаешь, чтобы взъерошить твои перышки.
— Очевидно, нет. Она твердо намерена работать, — ворчу я. Я не понимаю, почему она должна идти на работу. Я зарабатываю более чем достаточно денег для нас обоих.
— Мне это не нравится. Эта школа — полный пиздец. То, что я видел в учительской, когда взламывал их камеры… Блин, это заставляет по-новому взглянуть на фразу «любимец учителя».
— О чем ты, бл*дь, говоришь?
— Они занимались этим в учительской, Ти. Учителя занимались этим в стиле порно.
— Отъ*бись. Это одна из самых элитных школ Нью-Йорка. Они бы этого не потерпели.
— Ну, я видел то, что видел.
— Неважно. Будь готов к восьми. Я заеду и заберу тебя. — Я положил трубку, когда Холли вошла в мой кабинет. Я беру свои слова обратно. Я беру назад все, что я сказал о том, что она работает, бл*дь. На ней облегающая черная юбка-карандаш, белая блузка и розовый кардиган. Но, черт возьми, она никогда не выглядела так сексуально. Ее волосы завязаны в хвост — хвост, который я хочу обернуть вокруг своей руки.
Мои глаза медленно перемещаются вверх и вниз по ее телу, запоминая каждый захватывающий дух дюйм.
— Ти, у тебя инсульт? Что с тобой? — Холли машет руками перед моим лицом.
— Бл*дь, Dolcezza. Это то, что ты носишь на работу? У меня вдруг появилось желание записаться к тебе в класс.
— Это будет трудновато, учитывая, что ты не третьеклассник. — Она смеется.
— Ты уверена, что тебе нужно идти на работу? Ты могла бы остаться здесь, наклониться над этим столом и научить меня многим новым вещам. Мы могли бы учиться вместе.
— Ммм, заманчиво, но нет.
— Черт. Подожди. Сколько в этой школе учителей-мужчин? — Я только что понял, что я не единственный, кто увидит ее в таком виде. — О, бл*дь, там еще и папы есть.
— А?
— Каждый мужчина в радиусе десяти миль обратит на тебя внимание, и меня не будет рядом, чтобы сказать им, чтобы они отвалили.
— Ну, хорошо, что у меня есть этот большой блестящий камень, чтобы показать им. Не знаю, как бы я от них отбилась без него. — Холли поднимает левую руку, на которой сверкает новенький бриллиант в три карата. Я подарил его ей после того, как мы вернулись домой с похорон в субботу. Для усиления своего ответа она закатывает глаза.
Я не понимаю, как она не видит своей красоты. Она чертовски великолепна.
— Тебе очень идет это кольцо. Обязательно продолжай его носить.
