станешь скупердягой, и нам придется от тебя отказаться.
Мать засмеялась, проводила сына до порога и поглядела ему вслед, как он удаляется по дороге; возвратившись в столовую, она пошутила насчет легковерия мужа. Однако когда в дверь постучал почтальон, она побежала ему открыть и, увидев, что он всего лишь принес счет от портного, с некоторой досадой пробормотала что-то по поводу забулдыг военных.
— Думаю, Герберту будет над чем поиздеваться, — сказала она, садясь за стол.
— Не сомневаюсь, — сказал мистер Уайт. — Но как бы там ни было, а лапа у меня в руке пошевелилась. Могу в этом поклясться.
— Наверно, это просто твое воображение, — ласково сказала жена.
— Уверяю тебя, пошевелилась. Я вовсе не был под влиянием его рассказов. Я... Что там случилось?
Жена не ответила. Она наблюдала за загадочными эволюциями какого-то господина, который кружил возле их дома, явно не решаясь войти. Она отметила, что господин этот хорошо одет и что на нем новый блестящий цилиндр, и сразу подумала о двухстах фунтах. Господин трижды останавливался у их двери, наконец он решился и постучал. Миссис Уайт торопливо скинула передник и спрятала его под подушечкой кресла.
Она отворила дверь незнакомцу. Вид у него был смущенный. Он поглядывал на нее украдкой, пока она извинялась за беспорядок в комнате и зато, что муж в халате. Затем она умолкла, вежливо ожидая, что гость сообщит причину своего появления, но он тоже молчал.
— Я пришел к вам от «Моу и Меггинс», — произнес он наконец.
— Что случилось? Что случилось? — испуганно сказала миссис Уайт. — Что-то не в порядке с Гербертом?
— Погоди, дорогая, — вмешался муж. — Не пугайся прежде времени. Надеюсь, сэр, вы пришли не с дурными новостями? — И он серьезно посмотрел на незнакомца.
— К сожалению... — начал тот.
— Он ранен? — в безумной тревоге спросила мать.
Незнакомец утвердительно кивнул.
— Тяжело ранен, — медленно произнес он. — Но он не страдает.
— Слава Богу! — сказала миссис Уайт, молитвенно сложив ладони. — Слава Богу!
Но вдруг до нее дошел зловещий смысл этой фразы, и она увидела подтверждение своих страхов в скорбной мине незнакомца. У нее перехватило дыхание, она глянула на мужа, который, видимо, еще ничего не понял, и дрожащей рукой взяла его руку. Воцарилось долгое молчание.
— Его затянуло в машину, — тихо проговорил незнакомец.
— Его затянуло в машину, — ошеломленно повторил мистер Уайт.
Он сел и, бессмысленно глядя в окно, взял руку жены и сжал ее, как в те времена, когда они были влюбленными.
— Он единственный оставался у нас, — сказал он гостю. — Это ужасно.
Гость поднялся и подошел к окну.
— Компания поручила мне выразить вам свое соболезнование по поводу столь тяжкой утраты, — сказал он, не оборачиваясь. — Прошу вас, поймите, что я всего лишь служащий компании и выполняю данное мне поручение.
Ответа не было. Лицо миссис Уайт было белее полотна.
— Меня послали заявить вам, что Моу и Меггинс отрицают какую-либо свою вину в этом несчастном случае, — продолжал гость. — Но, принимая во внимание добросовестную работу вашего сына, они выделили вам некую сумму.
Мистер Уайт выпустил руку жены и, поднявшись, с ужасом посмотрел на незнакомца. Пересохшими губами он произнес одно лишь слово:
— Сколько?
— Двести фунтов, — был ответ.
Мистер Уайт не услышал вопля жены, он слегка улыбнулся, вытянул вперед руки, как слепой, и, потеряв сознание, рухнул на пол.
III
Мистер Уайт и его жена похоронили своего покойника на новом кладбище, находившемся примерно в двух милях, и, удрученные, безмолвные, возвратились домой.
Все произошло так быстро, что вначале они не вполне осознали случившееся и словно ждали, что вот-вот произойдет что-то такое, что принесет им облегчение. Но дни шли, и ожидание сменилось покорным унынием, тем безнадежным унынием стариков, которое иногда называют апатией. Они почти не разговаривали, потому что не о чем было им говорить, дни тянулись для них бесконечно и утомительно.
Неделю спустя мистер Уайт, внезапно проснувшись ночью, протянул руку и убедился, что он лежит один. В комнате было темно, он услышал у окна сдерживаемый плач. Прислушиваясь, он приподнялся в постели.
— Иди ляг, — сказал он нежно. — Ты простудишься.
— Моему сыну еще холодней, — сказала миссис Уайт и еще пуще расплакалась.
Ее всхлипыванья слышались мистеру Уайту все глуше. Постель была теплая, глаза его слипались. Вдруг его разбудил отчаянный крик жены.
— Обезьянья лапа! — кричала она, как безумная. — Обезьянья лапа!
Мистер Уайт в тревоге сел.
— Где? Где она? Что случилось?
Жена подошла к нему.
— Дай ее мне. Ты ее не выбросил?
— Она в гостиной, на полке, — с удивлением ответил он. — Зачем она тебе?
Смеясь и плача, жена наклонилась, чтобы его поцеловать, и с истерическими рыданьями сказала:
— Я только сейчас подумала... Почему я раньше не подумала? Почему ты не подумал?
— Подумал о чем? — спросил он.
— О двух оставшихся желаниях, — быстро проговорила она. — Мы же высказали только одно.
— Разве его недостаточно?
— Нет, недостаточно! — воскликнула она торжествующе. — Мы попросим еще. Быстрей возьми ее и попроси, чтобы наш сын ожил.
Муж, весь дрожа, сел в постели.
— Боже мой, ты с ума сошла!
— Быстрей возьми ее и попроси, — бормотала она. — Мой сын! Мой сын!
Муж зажег свечу.
— Иди ляг. Ты сама не понимаешь, что говоришь.
— Наше первое желание исполнилось. Почему бы нам не высказать второе?
— Это было случайное совпадение.
— Иди возьми ее и попроси! — страстно воскликнула женщина.
Муж обернулся и посмотрел на нее.
— Уже десять дней, как он погиб, и кроме того — достаточно тебе и этого — я опознал его только по одежде. У него уже тогда был слишком ужасный вид, тебя нельзя было к нему пустить...
— Приведи его ко мне! — выкрикнула жена, подталкивая мужа к двери. — Ты думаешь, я испугаюсь моего мальчика, которого я вырастила?
Мистер Уайт в темноте спустился вниз, вошел в гостиную и посмотрел на полку. Талисман был на месте. Мистера Уайта ужаснула мысль, что еще не высказанное желание может явить ему растерзанного на куски сына прежде, чем сам он успеет убежать из комнаты. Он утратил ориентировку, не мог найти
