этот мир как Геракл.
– Тяжелый, ваша милость, – предупредил меня врач Линакр, передавая мне младенца. – На редкость крепкий малыш. Должно быть, он состоит из одних мышц.
Точно, сверток оказался весомым и твердым. Я сразу ощутил силу этого ребенка, который извивался в пеленках.
– Хвала Господу! – воскликнул я, с гордостью поднимая сына. – Отныне наше будущее обеспечено!
Я держал на руках моего наследника.
Екатерину уже вымыли и уложили в чистую постель. Широким шагом я вошел в ее покои, едва удерживая себя, чтобы не закричать от счастья.
– Возлюбленная жена моя! – воскликнул я. – Вы дали Англии все, чего она ждала и желала от вас!
Такова правда. Лицо моей супруги озарилось счастливой материнской улыбкой, по плечам рассыпались янтарно-золотистые волосы – она походила на Мадонну, обожаемую мной Мадонну. Я опустился на колени и поцеловал ее руку.
– Благодарю вас, – пылко произнес я, – за тот драгоценнейший дар, что вы преподнесли мне и всей нашей стране.
– И себе тоже, – добавила она.
Мне очень захотелось поднять ее с кровати и закружиться с ней в ликующем танце прямо в опочивальне.
– Его нужно назвать Генрихом, – заявила Екатерина. – Он такой же большой и сильный, как вы.
А мне хотелось дать первенцу имя в честь младшего брата моей матери Эдуарда.
– Генрих, – решительно повторила королева. – Он должен стать Генрихом.
– Если для вас это важно, то пусть так и будет.
В конце концов, она ведь не предложила назвать ребенка Альфонсом, Филиппом или другим иноземным именем, принятым в Испании.
– Как только вы окрепнете, мы устроим общенародные праздники с турнирами и пиршествами, наполним вином городские фонтаны… чтобы ликовал весь народ Англии. И откроем вход во дворцовые владения для подданных, – поддавшись внезапному порыву, прибавил я. – Ведь он не только наш сын, но и их принц!
Королевские лекари и фрейлины королевы в смущении взирали на меня, и даже Екатерина неодобрительно покачала головой.
– Но здесь же не Испания, моя милая! Мы – в Англии, где король должен выходить к своему народу и принимать его у себя, – решительно заключил я.
– Вам нравится заигрывать с ним, – полушутя-полусерьезно заметила она.
Уже тогда меня заинтересовало, в каком смысле она употребила слово «заигрывать». Но я не стал докапываться до истины.
– Через шесть недель, – пообещал я. – Сразу после крещения.
К тому времени принц Генри так вырос, что ему стала мала старательно вышитая Екатериной крестильная рубашка. Она предназначалась для обычного ребенка, а не для нашего круглолицего богатыря, и ее спешно расставили в боках и удлинили рукава.
Архиепископ Уорхем провел блистательный по своей роскоши обряд крещения. Екатерина, в силу ее испанской склонности к великолепным торжествам, настояла на том, чтобы в храме установили дополнительные свечи, сшили для меня длиннющую мантию из золотой парчи, а в завершение зажгли бы вокруг высокие костры. Инфант, принц Генрих, облаченный в белую рубашку длиной в два ярда, приобщился к христианскому миру на глазах у множества свидетелей. Когда его окропили святой водицей, он издал громкий крик – добрый знак, свидетельствующий, что из младенца изгнан дьявол. По церкви пронесся одобрительный гул голосов. Поминали самого Сатану.
Я наблюдал за обрядом с глубоким волнением, но таким затаенным, что оно воспринималось как невозмутимое спокойствие. Моему крепкому и здоровому сыну, в отличие от хилого и болезненного Артура, предназначено стать самым высоким и сильным из всех королей Англии. Говорят, Эдуард III был богатырского телосложения и рост его достигал шести футов. Это подтверждали лицезревшие моего предка современники, которые дожили до наших дней. Но Генрих IX превзойдет всех, его будут называть новоявленным солнечным богом, английским Гелиосом.
Раздались серебряные звуки труб, и торжественная процессия медленно потянулась по главному нефу к выходу из церкви, напоминая блистающую драгоценностями сонную змею. Во внутреннем дворе она свилась в кольцо и замерла – все ожидали, когда можно будет войти в Большой зал Вестминстерского дворца, где в честь крещения принца ломились от яств пиршественные столы.
Говорил ли я раньше, что Вестминстер казался мне обветшавшим? Так оно и есть, но Вестминстер-холл – подлинное сокровище, и следовало позаботиться о том, чтобы время не разрушило его. Зал настолько огромен, что там при желании можно проводить рыцарские конные турниры. Его обновили к 1395 году, для свадебных торжеств Ричарда II и семилетней Изабеллы Французской. Вестминстер-холл по праву считается королевским; до сих пор он остается самым большим и величественным в Англии. Ныне двери этого чудесного зала распахнулись для нас и множества наших гостей. Издалека золотые тарелки, расставленные на белых скатертях, выглядели как разбросанные по заснеженному полю монеты.
Помимо нас с Екатериной за столом собрались и мои кровные родственники. Даже те, кто не служил и не жил при дворе, прибыли на праздник крещения наследника.
Были люди (и их имена мне известны), которые утверждали, что я, страшась любых претендентов на трон, уничтожил всех отпрысков королевского рода. Я разоблачил эту чепуху – достаточно было одного списка приглашенных. В нем значился Генри Куртене, мой двоюродный брат, сын Екатерины Плантагенет, моей тетки с материнской стороны. Из рода Плантагенетов присутствовали Маргарет Поль, кузина моей матери, вместе с ее сыновьями, моими троюродными братьями Реджинальдом, Генри и Джеффри. С нами пировали и мои дальние родственники Сент-Легеры, а также кузены Стаффорды и Генри Бёрчер, граф Эссекс, еще более далекая родня. Я был счастлив, и, как любому человеку, мне хотелось поделиться радостью со всеми своими близкими.
Справа от нас в дальнем конце зала накрыли особый стол для сановных церковников. Во главе его восседал архиепископ Кентерберийский, а рядом с ним расположились прочие влиятельные епископы вроде Рассела Даремского и Фокса Уинчестерского. За тем обширным столом уместились почти все члены конвокации, своеобразного церковного «парламента». Уолси не вышел рангом, чтобы присоединиться к ним, ведь он пока оставался скромным каноником Виндзора и подателем королевской милостыни.
Длинный средний стол предназначался для высшей знати, пэров и их семейств. В Англии остался только один герцог (не считая заключенного в тюрьму герцога Суффолка): герцог Бекингем, Эдвард Стаффорд. Раньше у нас были, конечно, и другие герцоги, но они, сражаясь за или против Ричарда III, потеряли свои титулы или жизни, а некоторые – и то и другое. Томас Говард, герцог Норфолк, дрался против моего отца в битве при Босворте, в итоге лишился прежнего титула и теперь довольствовался графским. Его приверженцы распространяли историю о том, как после этого сражения он якобы явился к моему отцу и заявил: «Ричард был королем, и поэтому я воевал на его стороне. Если парламент выберет нового
