много. Дно этого крупного ущелья хорошо просматривается.
— До площадки 300. Скорость 50, — продолжал отсчитывать Кеша параметры.
Вертикальную скорость на снижении держу не выше 3 м/с. Ветер начал слегка раздуваться, но пока вертолёт устойчив.
— Высота 35, — подсказывал Виктор.
Ми-8 продолжал трястись. Правая педаль уже почти на упоре, а до земли ещё 30 метров.
— Скорость 20, высота 20… 10… 5
Аккуратный и «нежный» толчок я почувствовал снизу. Сели. Половина дела сделана.
Группа Лютикова быстро выбежала, направляясь к катапультировавшемуся лётчику. Трое прикрывали своих товарищей, пока они добирались до раненного. Сбитый лётчик лежал среди камней и был совершенно неподвижен.
Быстро сирийца доставить на борт у группы огневого прикрытия не получилось. Его аккуратно положили на брезентовые носилки и только потом понесли в вертолёт. Похоже, что есть серьёзные переломы.
Когда его погрузили на борт, начали запрыгивать и остальные.
— Порядок! — услышал я громкий голос Лютикова.
Теперь осталось только взлететь. А это тоже не самое лёгкое.
— Взлетаем, — произнёс я, начиная поднимать рычаг шаг-газ.
Надо подняться повыше, чтобы начать разгон. Высота уже 20 метров, но разгоняться ещё рано. Можно не перелететь одну из скал.
— Высота 30… 35… 40, — отсчитывал Кеша.
Держать Ми-8 с каждым метром всё сложнее. На такой высоте нет эффекта воздушной подушки. Ещё и скалы рядом. Чуть зазеваешься, и снесёт в каменную стену.
— Высота 45.
— Разгон, — произнёс я в эфир и отклонил ручку управления от себя.
Скорость начала расти, но нужно и за набором высоты следить.
— Высота 80, скорость 60, — продолжал подсказывать Кеша.
Вертолёт задрожал во время переходного режима. Ми-8 чуть повело в сторону, но я удержал его на взлётном курсе.
— Скорость 100, высота 100. Почти вышли, — доложил Кеша.
Я уже чувствовал, что вертолёт летит гораздо легче. Скорость росла быстрее, а сам Ми-8 не раскачивало.
Пара нашего прикрытия, начала выходить из виража и пристраиваться к нам.
Пожалуй, теперь можно и доложить командованию, что лётчик у нас. Как раз уже подходили к самой высокой точке хребта в этом районе. Ещё немного и можно будет отвернуть влево. Курс на площадку в Хабите.
— 002-й, 202-му, — запросил я Мулина.
— Ответил, 202-й. Что у вас?
Тут должен был последовать мой доклад, но вышло иначе.
Что-то мелькнуло среди скал, а потом был мощный удар в блистер. Яркая вспышка, острая боль в районе лица и ничего не видно.
— 202-й! Командир, пулемёт! — слышал я армянский акцент Хачатряна в ушах.
Но было уже поздно. В кабине будто что-то взорвалось. Лицо что-то полоснуло, а на губах почувствовался металлический и солёный привкус. Ноги обожгло, а в нос ударил едкий запах.
Я всем телом ощущал, что вертолёт пошёл вниз. Падаем.
Тут у меня получилось открыть глаза. И вовремя!
Обороты винта пошли на ноль. Сквозь слегка поредевший дым, я увидел, что к нам приближается земля.
И вертолёт не слушается.
Глава 22
Кровь начала заливать левый глаз. Обороты винта падают, но отказа двигателя нет. Как нет и пожара, и какого-то другого отказа.
Иначе бы уже вовсю кричала РИта.
— Командир, не вижу ничего, — сквозь шум ветра в кабине слышал я голос Кеши, но пока что не до него сейчас.
Надо вытягивать вертолёт.
— 202-й, высота. Высота! — продолжал мне в эфире подсказывать Рубен.
Быстро смахнув рукой кровь, я вновь потянул ручку управления на себя. Пошла просадка вертолёта.
В глазах щипало, а лицо горело от боли и жара. Но руки продолжают чувствовать «восьмёрку». Она ещё летит!
— На себя, на себя, — приговаривал я, продолжая тянуть ручку управления.
Нос выровнялся. Обороты двигателя и несущего винта не просели.
— 10-й… борт управляется. Идём на Хабит, — проговорил я в эфир, но Хачатрян мне не ответил.
Я посмотрел вправо, оценивая состояние экипажа.
Кеша пытался остановить кровь, которая буквально лилась у него из подбородка и носа. Правда только одной рукой. Вторая не двигалась.
Хуже всего было дело с Виктором. Он лежал на центральном пульте, держась за бок.
Я уже относительно восстановился, если не считать постоянно попадающей крови в левый глаз и солёного привкуса на губах. А ещё в кабине по-прежнему стоял дым, и пахло жжёной проводкой.
Я бросил взгляд на электрощиток справа за Кешей, но не смог разглядеть в дыму стрелки приборов. Вместе с Петровым помогли подняться Виктору, но тот был сильно ранен. Левый бок песочного комбинезона становился всё более красным.
И тут я отчётливо увидел загоревшееся красное табло «СЕТЬ ПИТ. ОТ АККУМ».
— Витя, аккумуляторы! — громко сказал я по внутренней связи.
Он медленно повернул голову вправо, но не ответил. Пока вертолёт управляется, надо лететь. Оставаться в этом районе никак нельзя.
Если у нас есть только питание от аккумулятора, мы продержимся не больше 6 минут. А тут у нас и вовсе сейчас аккумуляторы в разряде!
— Витя, аккумуляторы! — повторил Кеша.
— Да уже всё равно. Сколько до Хабита? — спросил я, но Петрову было не до штурманских расчётов.
Он уже занимался оказанием первой медицинской помощи бортовому технику. Высота у нас позволяет произвести посадку. Надо только перемахнуть хребет. Я уже начал присматривать площадку для посадки, но это было не так просто сделать.
Глаза постоянно заливали пот и кровь, а дым ещё полностью не рассеялся.
— Саныч, ток… разряда, — проговорил Витя.
— Понял. Напряжение 27 на выпрямителях?
— Да… чёт холодно, — тихо сказал по внутренней связи бортовой техник.
Всё понятно. Я тут же включил тумблер «СЕТЬ НА ВУ» на центральном пульте.
И в этот момент открылась дверь в грузовую кабину. Кто вошёл я не видел. Нужно было заниматься пилотированием, но Виктора утащили с собой.
— Саныч, давай возьму управление, — предложил Петров.
С его ранениями и повреждённой рукой управлять будет не очень удобно.
— Бинты дай. Так вытрусь, — сказал я, и Кеша передал мне раскрытый перевязочный пакет.
Всё это время в эфире шквал непонятных докладов и переговоров. Иногда слышно было, как кто-то сильно надрывался в попытках прекратить беспорядочный радиообмен. Кто и куда летит неясно. Кому и о чём докладывать непонятно.
— 202-й, ответь 002-му. Как обстановка? — прорвался в эфир полковник Мулин.
— Уже стабильная. Идём на посадку в Хабит. Нужны медики и пожарка, — ответил я.
— Постараемся, —
