не каждого. Я точно не знаю, как это делается, но, чтоб приняли в семью, ты должен быть итальянцем, это первое и главное правило. Ну а во-вторых, ты должен проявить себя, чтоб тебя заметили и порекомендовали.
Мы остановились в паре миль от Роксбери, и, пока Дима-грек рассказывал об устройстве семей итальянцев и некоторых правилах их бытия, начало вечереть.
— Давайте ускоримся, пока доедим, как раз сумерки наступят, — скомандовал Дима.
Уже вовсю смеркалось и ночь вступала в свои права, когда мы въехали в город. Мы подъехали к тому же ангару, куда разгружали виски.
У бара уже толпился народ, и официанты то и дело бегали в ангар за бутылками виски.
— Позови хозяина, — прорычал Дима-грек с явно выраженным итальянским акцентом. При этом отвернув голову в сторону, чтоб официант не смог рассмотреть.
Спустя некоторое время из черного входа бара появилась толстая фигура переваливающегося с ноги на ногу хозяина заведения.
— Лоренсо, это ты? — спросил толстяк.
— Ага, — ответил ему Дима-грек.
— Почему так поздно? Я уже начал волноваться.
Дима спрыгнул с лошади и жестом нам тоже велел спешиться. Мы стояли в тени, и толстяк не мог нас разглядеть издалека.
И как только толстяк подошел ближе, и до Димы оставалось всего пара-тройка шагов, он взвизгнул.
— Грек!
Дима в одно мгновение подлетел к толстяку и закрыл ему рот рукой.
— Ты ведь не хочешь сдохнуть, как твои друзья, в мучениях? — сказал он толстяку. Тот в ответ покачал головой в стороны. — Ну, вот и ладненько. Ключи, надеюсь, с собой?
Толстяк дрожащей рукой достал из кармана жилетки связку ключей и протянул Диме.
— Джон, возьми ключи и открой ангар, — кинул мне их Дима. — Остальные, смотреть внимательно по сторонам, Билли за главного. Фред с нами.
Я тут же схватил ключи и отпер здоровенный навесной замок.
— Идем, — приказал Дима толстяку и потащил его в ангар. Как только мы оказались в нем, Грек скомандовал:
— Фреди, свет, — не успел Дима это сказать, как в темноте раздался звук чиркающей спички. Фред поджег масляную лампу, что висела у двери ангара. В ее свете я видел, как дрожал толстяк, по его пухлым щекам стекал ручьем пот.
— Сколько? — произнес Дима-грек спокойным ровным голосом. — Сколько ты им пообещал, Боб?
— Т-т-тридцать, — ответил дрожащим голосом толстяк.
— Треть, — ухмыльнулся Дима. — О, да ты сама щедрость, и куда же твоя жадность делась?
— Грек, н-ничего личного, это бизнес, — со страхом протянул толстяк, казалось, еще немного, и он обмочится.
— Я понимаю, — все тем же спокойным голосом сказал Дима. — Но и ты меня должен понять. Теперь ты должен мне.
— Я отдам, сколько скажешь, все отдам, — начал лепетать хозяин бара.
— Ну, вот и договорились, — оскалился Дима и слегка похлопал толстяка по щеке несколько раз. — Фреди, дуй в бар и принеси мне бумагу с чернилами.
— Окей, босс, — кивнул парень и тут же нас покинул.
— Теперь рассказывай, зачем тебе это было нужно? — продолжил Дима.
— Поиздержался я. Денег не было, вот и пришлось взять заем на покупку виски.
— Можешь не продолжать, — прервал его Дима-грек. — Поэтому и закал крупную партию, намного крупнее, чем всегда. Часть денег ты пообещал за наше убийство, а остаток вернул бы банку. Заем почти погашен. А там и остальное можно вернуть, в любом случае ты в прибытке. Ведь так? — Толстяк быстро закивал.
Тут дверь ангара отворилась, и вошел Фред.
— Вот, держи, — и он протянул Диме несколько листов бумаги, чернильницу и перо. — Пришлось бармена потрясти, он такой непонятливый, — с улыбкой произнес Фред.
— Тупой ты, Боб, а знаешь почему? — спросил Дима, внимательно глядя на него, и Боб замотал головой, так, что у него щеки затряслись.
— Не увидел бы ты денег. Если бы итальяшки справились, не вернулись бы они к тебе. А зачем? Ведь у них уже были бы деньги. — А потом бы и болтать начали об этом деле, и кто их надоумил, и как они тебя бросили. Они, когда пьяные, ужасно болтливые, порода у них такая. Не все умеют держать язык за зубами. Об этом бы узнал Томас и в первую очередь наведался бы к тебе дружище с кучей вопросов. А он ответы умеет получать не хуже меня, — осклабился Дима.
— Дима. Прости, — бухнулся на колени… — Прости, дьявол это, я бы сам никогда, — истошно завопил хозяин бара, осознавая, в какое дерьмо себя загнал.
— Мы же деловые люди. Как ты сказал бизнес и ничего личного, так что давай, Боб, пиши бумагу, что ты передаешь во владение мне свой бар. А как выплатишь долг, я верну тебе его. И пытаться бежать не стоит, слишком тут все личное дружище уже и не совсем бизнес.
— Как передаю? — изумленно протянул Боб продолжая стоять. — Сколько же я тебе должен?
— Эти итальянские собаки убили четверых моих людей, — задумался Дима. Я тут же кашлянул. — Ах да. Прости. И гостя, приехавшего к Томасу, таким образом, по тысячи долларов за человека и две за гостя.
— Да я за всю жизнь столько не отдам, я ведь и еще должен. А бар единственное, что приносит мне доход, — взвыл толстяк.
— Раньше думать надо было. Отдашь, все отдашь, до цента, — с ухмылкой произнес Дима. — У тебя нет выбора, ведь плату можно и по-другому взять. Завтра я пришлю управляющего в твой бар. Он будет следить за твоими финансами и засылать мне долю от прибыли.
Толстяк вскочил и начал спешно писать бумагу со страхом, смотря на Грека.
Дима в это время о чем-то думал, закусив губу.
— Все готово, — и толстяк протянул бумагу Диме.
— Джон, возьмешь на себя эту обязанность по надзору за баром?
Я немного растерялся от такого вопроса.
— Я же здесь ненадолго, мне в Нью-Йорк возвращаться надо…
— Хотя бы на пару недель, а там видно будет, — перебил меня Дима-грек. — В общем, согласен. Так что познакомься, Боб, это твой будущий хозяин. — Сам же Дима внимательно читал бумагу, которую ему передал Боб.
Толстяк повернулся и посмотрел на меня с легкой улыбкой. Его усы нервно тряслись, после чего он выдавил из себя:
— Не волнуйтесь, я вам все покажу, что к чему.
— Ну что, Джон, берешь к себе Боба в качестве подчиненного?
— Нет, — ответил я. — Он опять всех продаст.
Только я успел это договорить, как в руке Димы-грека сверкнуло лезвие его мясницкого тесака.
— Это ты верно подметил, — и тут же тесак вонзился в брюхо Боба. Движение ножом вверх, и Дима распорол толстяка от пупка до самой груди.
Толстяк наверняка даже не понял, что произошло. Его кишки вывалились на пол, пока тот еще стоял на
