— Господи, Марк, — произнес Смайт с улыбкой, — как она говорит. — Мистер Тернер поскреб подбородок. — Леди Анна Маргарет, вы все неверно поняли, я приехал не потому, что хотел обидеть Эша. Обстоятельства…
— Обстоятельства? Правда? Если вы не желаете его обижать, где же сейчас ваш старший брат?
Мужчина сделал шаг назад и сложил руки на груди. Губы растянулись в кривой усмешке.
— Не знаю, миледи. Велите найти его и привести сюда, чтобы официально представиться?
— Представиться? Зачем?.. — Горло сдавило. Ослепившая ее ярость отступила, и она вспомнила каждое его слово. Он назвал ее миледи. А перед этим он обратился к ней… О боже. Слова Смайта Тернера эхом пронеслись в голове. Он назвал ее леди Анна Маргарет. Леди Анна Маргарет. Он знал. Знал.
А она так надеялась еще на несколько дней. Возможно, неделю.
— Как вы меня назвали? — Пустое. Уже поздно протестовать. — Я не… я не… — Любой протест будет выглядеть нелепо. Он ей не поверит.
Смайт покачал головой, движения были быстрыми и резкими.
— Нет смысла отрицать, миледи. Я видел вас в театре года два назад. Вас сопровождали братья, и я великолепно помню ваши черты. И линию носа, и подбородок. Если пожелаете, я в деталях опишу ваш туалет тем вечером, к которому прекрасно подходило жемчужное ожерелье.
— Жемчужное?
— С юга Тихого океана, с легким золотистым блеском. Круглые жемчужины, в четверть дюйма диаметром каждая. — Смайт закрыл глаза и зашевелил губами, пересчитывая. — Штук тридцать. Возможно, тридцать две. Мне было не очень хорошо видно с того места, где я стоял.
Он открыл глаза. Смайт не действовал наугад. Он был уверен. И описывал украшение, принадлежавшее матери, которое Маргарет позаимствовала на вечер.
— Вижу, вы впечатлены.
Марк подошел к ней и встал рядом.
— Смайт помнит все. Исключительная память.
Маргарет с трудом сделала вдох. Всякое отрицание бесполезно. Как и защита. Остается нападение.
— Что ж, прекрасно, — начала она. — Но мы говорим не обо мне, какой бы увлекательной темой это ни казалось. Я хочу попросить — нет, я требую, чтобы вы объяснились с Эшем.
Братья обменялись взглядами.
— Позвольте предложить сделку, — сказал старший из присутствующих Тернеров. — Вы прекращаете вести себя как мегера и отчитывать меня за отношение к брату, а я храню вашу тайну. Как вам? — Он самоуверенно улыбнулся.
Если Эш узнает правду о ней, он никогда больше не посмотрит на нее, как раньше. Не улыбнется, не скажет, что она для него особенная. Она превратится в его глазах в члена семьи Далримпл — лживой, действующей в интересах братьев. Взаимные обвинения и злость — таков будет неизбежный и весьма бесславный конец их отношений. У них не будет будущего.
Маргарет не испытывала никакого желания приближать это время.
Она должна была заставить себя уйти. Уйти, зная, что Эш Тернер сидит один в кабинете, страдая из-за двух эгоистов, не желающих понять, сколько он для них сделал. Да и за то, что он сделал ради нее, Эш не заслужил предательства.
— Никаких сделок. — Голос ее дрогнул. — Что вы за человек, коль торгуете счастьем своего брата, и все ради минутного удовольствия?
Марк и Смайт вновь переглянулись.
— Я говорил, — произнес Марк, и лицо его озарилось улыбкой. — Я же говорил, что она не ухватит наживку. И я оказался прав.
— Говорил, сынок. — Последнее слово было сказано без всякого унижения, лишь с искренней любовью. Смайт тряхнул головой и опять посмотрел на Маргарет: — Понимаете, когда я узнал, что мой брат — мой старший брат, который спас меня, найдя на улице в Бристоле, который работал до трех часов ночи, чтобы заработать денег на мое образование, — он испытывает небывалый интерес к женщине, вполне возможно, дочери его злейшего врага — да, врага, леди Анна Маргарет, я тотчас же бросился ему на помощь. Такова моя плата. Я никому не позволю причинить вред моему брату.
— Вы знали? — Маргарет повернулась к Марку.
— Догадывался.
— И продолжали ко мне хорошо относиться? — Или это был тонко продуманный ход, чтобы расположить ее к себе, а потом использовать в собственных целях?
— Это произошло недавно. — Марк пожал плечами. — Я придерживаюсь мнения отличного от мнения моих братьев. Я знал, что вы не оставите Эша равнодушным, еще задолго до того, как узнал, что вы Далримпл.
Смайт презрительно фыркнул.
Марк расплылся в довольной улыбке.
— Я обо всем позаботился, брат. Я учил Маргарет приемам самообороны. Она хорошая ученица.
— Я очень обеспокоен. — Глаза Смайта стали круглыми.
— Ее внешность обманчива. Удар у нее достаточно сильный, чтобы остановить Эша.
Маргарет сердито топнула ногой:
— Она стоит прямо перед вами.
Смайт повернулся:
— Если она намерена причинить серьезный вред нашему брату, ей придется иметь дело со мной. Господи. Неужели нечто подобное уже произошло?
— И не однажды, — ответил Марк. — Было просто великолепно. Жаль, ты не видел.
— Вы можете обращаться ко мне по-разному: «леди Анна Маргарет», или «эй, кто-нибудь», а если пожелаете, просто Маргарет — так называли меня родные и друзья. Но вы не смеете говорить «она», ни при каких обстоятельствах, если я стою перед вами.
Мистер Смайт Тернер улыбнулся. По лицу скользнуло удивление.
— Прошу простить мою грубость. Мы с Марком… много пережили вместе и, когда остаемся наедине, позволяем себе некоторую фамильярность в обращении. Мы любим Эша. Однако стоит принять во внимание, что он бывает невыносим при всем том, что он человек необыкновенно преданный.
В его манере говорить присутствовала та же уверенность, с которой он произнес ее имя, нимало не сомневаясь, что так оно и есть на самом деле.
— Невыносим? Я не замечала, — чуть более взволнованно, чем стоило, произнесла Маргарет. И в ту же секунду поняла, что в этом есть доля правды, поскольку вспомнила сцену, когда Эш повесил универсальный ключ ей на шею, рассказ о тигрице Лоретте и настоятельные заверения о том, что леди Анна Маргарет весьма жалкое существо. Несомненно, он самый несносный джентльмен из всех, кого она знала. Маргарет отвела взгляд.
Братья в очередной раз посмотрели друг на друга, наконец Марк кивнул, а Смайт лишь вздохнул.
— Полагаю, у вас нет намерений причинять вред Эшу, не так ли? Уверен, он очаровал вас в первый час вашего общения. — Смайт опять вздохнул. — Ему все так легко удается.
— Прошу заметить, — вмешалась Маргарет, — ему потребовалось больше недели.
Братья заулыбались.
