– Нам надо поговорить, Лотти, – неожиданно сказал Джон. – Мы должны сходить к адвокату, как только он вернется, и попытаться все уладить. Может быть, мне придется съездить в Сент-Луис.
– Ты думаешь, у тебя есть шанс их вернуть, Джон? – спросила Лотти, сосредоточенно глядя на миску, в которой она в задумчивости ковыряла ложкой.
Джон прикрыл глаза.
– Не знаю. Правда, не знаю.
Он откинулся на спинку стула и чуть приоткрыл глаза – ровно настолько, чтобы видеть ее, не обнаруживая своих чувств.
– А может, Шерманы и правы. Может, детям стоит жить в городе, где они смогут получить приличное образование, где у них будут отдельные спальни и хорошая мебель. Может, и не надо удерживать их здесь только потому, что…
– Потому, что так хотела Сара, – закончила за него Лотти.
– Они – все, что у меня осталось от Джеймса и Сары, – произнес Джон. – И разве это плохо, что я не хочу с ними расставаться?
– Я думаю, что нет. Но ты должен подумать о своей жизни. Хорошенько подумай, что для тебя лучше, и поступай соответственно. Постарайся забыть о прошлом.
– Так говорила мисс Эгги? – сухо спросил Джон.
– Нет, так говорю я, – огрызнулась Лотти. – Я больше не желаю думать о прошлом, Джон. Я сделала все что могла. Теперь пора предпринять что-нибудь другое…
Джон наслаждался дерзкими ответами Лотти. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с восхищением наблюдая, как самые разные чувства, одно сменяя другое, отражаются на ее бледном лице. «Надо же, а она совсем не раскисла, – подумал Джон. – Как мужественно держится! И может быть, она даже сможет облегчить мои страдания».
– Я пойду, закончу работу. Скоро вернусь, – сказал он, отставляя миску.
– Сходи, посмотри, там за амбаром курица решила устроить себе гнездо. – «Кто ему об этом будет через неделю напоминать?» – с грустью подумала Лотти.
Джон кивнул, надел куртку – к вечеру похолодало. Внезапно Лотти представила его одного, и от этой мысли ей сделалось не по себе. «Впрочем, обходился же он без меня, и ничего особенного, будет даже лучше, если я уеду. У него полно всяких дел и без меня. Он может продать этот дом, деньги отослать детям, а сам станет лавочником и заживет в свое удовольствие». Лотти поднялась из-за стола и отправилась мыть посуду.
Она уже уютно устроилась на своей перине, набитой перьями, когда вернулся Джон. Бледный овал ее лица светился в полумраке комнаты; печальные глаза смотрели на мужа. Джон сел у камина и стал развязывать шнурки на ботинках. Стащив ботинки, он с глубоким вздохом нагнулся и поставил их поближе к огню, чтобы они просохли к утру.
Джон снова взглянул на Лотти. Она все еще смотрела на него печальным немигающим взглядом.
Джон молча расстегнул пуговицы на рубашке, ослабил подтяжки, и они сползли с плеч. Не снимая носков, он тихо подошел к постели, расстегнул пуговицы на брюках и снял их.
Лотти по-прежнему не сводила с него пристального взгляда. Молчаливая, похожая на совенка, только что выпавшего из гнезда, она сжимала руками одеяло, натянутое до подбородка, точно щит, заслоняющий ее от хищного взгляда… «Ну, это ей не поможет», – решил он. Джон поднял одеяло и скользнул в постель.
«Она может лежать там, на своей стороне постели, если это все, что ей нужно, но она не будет лежать одна», – думал Джон.
«Он опять хочет это сделать», – подумала Лотти. В ее сознании интимная близость еще никак не называлась, ее мозг отказывался назвать это каким-либо определенным словом. «То, что делают в постели все семейные пары» – по словам Джона, это называлось так. Интересно, откуда он знает такое?» – этот вопрос назойливо вертелся у нее в голове.
Выходило, что он когда-то это делал, но, насколько Лотти знала, он никогда не был женат. Может быть, он делал то, чем увлекались состоятельные мужчины в городе… находили женщину, сильно нуждающуюся, снимали ей жилье и пользовались ею для удовлетворения своей похоти. Примерно так объясняла ей ее наставница, предупреждая об опасностях, подстерегающих женщину без дома и семьи на улицах Бостона.
Но Лотти не могла поверить, что Джон так поступал. Должно быть, он узнал обо всем этом как-нибудь по-другому, решила она. И сейчас, судя по его взгляду, в общем-то, однозначному, он собирался применить на практике свой обширный запас знаний.
Широко раскрыв глаза, Лотти наблюдала, как он опускается, чтобы лечь рядом с ней; чувствовала, как его рука, скользнув по телу, обхватила ее плечо и стала медленно, но настойчиво переворачивать ее так, чтобы она оказалась лицом к нему.
Она глубоко вдохнула, молча, ожидая прикосновения его приоткрытых губ.
Глаза ее закрылись, и она отдалась неизбежному. Должно быть, в последний раз перед отъездом, который избавит его от обузы. Но даже эта грустная мысль не должна развеять сладковато-горького привкуса того удовольствия, которое ожидало их этой ночью, подумала она, и их уста сомкнулись…
Глава 14
С изумлением Лотти ощущала, как по телу ее разливается приятное тепло. Она смутно догадывалась: все, что должно было произойти, вновь доставит ей неизъяснимое удовольствие.
На этот раз он был более настойчив, более тороплив, словно что-то заставляло его спешить. Она почувствовала на своей шее его прерывистое дыхание, когда он опустил голову, чтобы вдохнуть ее аромат. И пальцы его касались ее грудей.
Ее охватило чувство ликования, когда она ощутила силу его желания, трепетную торопливость его прикосновений. С чувственностью, которой она в себе и не подозревала, она извивалась под ним, и ее плоть устремлялась навстречу теплу его рук. Лотти чуть прикрыла глаза, ее веки отяжелели, и она улыбнулась, погружая пальцы в золото его волос. То, что ее пальцы, ее руки могли быть так чувствительны, когда прикасались к его телу… что она так легко поддалась его чарам, – это было невероятно.
Теплота его губ оставляла легкий холодок на ее теле, и Лотти чувствовала, как его губы и язык пробуждают к жизни соски ее грудей. Огонь желания ее сжигал; она приоткрыла рот, слабо застонав от наслаждения.
Никогда еще она не ощущала себя такой испорченной, так вольно распоряжающейся своим телом. Краска стыда заливала ее щеки. Что он подумает о ней, если она может лежать перед ним бесстыдно обнаженной? И вдруг он оторвался от нее и проговорил с болью в голосе:
– Этой ночью я не стану спрашивать разрешения, Лотти.
– Разрешения на что? – выдохнула она с трудом.
Он коснулся губами облюбованного места на ее груди, и его глаза потемнели, когда он почувствовал немой отклик на это прикосновение.
– Я буду делать с тобой все, что захочу.
Окна были чуть приоткрыты, но Лотти задрожала не столько от холода, сколько от мрачного взгляда, которым Джон смотрел на нее. Он не улыбался, его глаза казались темными и печальными, и это о многом говорило ее сердцу.
