Бригит вдруг поняла, что к охватившему ее изумлению примешиваются страх и отчаяние. Как и ее отец, как и многие ирландцы, она неизменно лелеяла надежду, что когда-нибудь этих языческих свиней удастся сбросить обратно в море. Но как? Как можно на это рассчитывать теперь? Поначалу фин галл захватили крошечный пятачок на побережье Ирландии, всего лишь место, годное на то, чтобы перезимовать, но они расширили его, превратив в торговый центр, ничего подобного которому ирландцы и вообразить себе не могли. Чертов крестьянин сказал правду: «Они пришли, чтобы остаться».
Но вскоре все эти мысли вытеснила новая проблема. Даже приняв решение отправиться в Дуб-Линн, Бригит не слишком ломала голову над тем, как она отыщет в нем Харальда. Она не предвидела особых трудностей, поскольку не предполагала, что Дуб-Линн окажется настолько огромен. В ее представлении таких больших городов попросту не существовало. Но теперь, когда первый шок прошел, его сменила паника. Как мы вообще сумеем отыскать его в таком столпотворении.
Крестьянин тем временем вел своих волов по дороге, плечом к плечу с сотнями других людей, направляющихся на рынок. Они вышли на открытое место, заставленное шаткими ларьками и палатками, и крестьянин остановил телегу.
— Это и есть рыночная площадь, святой отец, — сообщил он, — и дальше я не иду. Но, быть может, я помогу вам найти то, что вы ищете?
Финниан обернулся к Бригит. Они ни разу не заговаривали о том, а кого, собственно, она намеревается отыскать в Дуб-Линне, и только теперь она поняла, сколь самонадеянно это было с ее стороны. Откашлявшись, Бригит начала объяснять серьезным и мрачным тоном, пытаясь сойти за юношу и понизив голос, насколько возможно:
— Мы ищем одного из фин галл, молодого человека по имени Харальд, среднего роста, но широкоплечего, с соломенными волосами. Лет семнадцати или восемнадцати от роду.
Если крестьянин и разгадал уловку Бригит, то не подал виду, зато громко расхохотался.
— Да вы только что описали добрую половину этих чертовых фин галл — воскликнул он. — Ладно, я посмотрю, чем вам можно помочь.
Он ушел, и с четверть часа Бригит и Финниан наблюдали за тем, как он расспрашивает прохожих, по крайней мере тех, кто с виду мог знать юношу по имени Харальд. Но, те один за другим отрицательно качали головами. Наконец крестьянин вернулся.
— Не известны ли вам еще какие-нибудь подробности об этом человеке?
Бригит принялась рыться в памяти, и ей удалось вспомнить еще кое-что.
— С ним был отец, — медленно и неуверенно протянула она. Она вспоминала разговор, который состоялся у нее с Морриган несколько месяцев назад. — Его зовут… Торгрим. Торгрим Ночной Волк.
— Что ж, попробую еще раз, — заявил крестьянин, но скепсиса в его тоне ничуть не убавилось.
Отойдя от них, он подошел к человеку в малиновой накидке с длинным мечом на боку. Крестьянин заговорил. Бригит не могла слышать его слов. Но зато она заметила, как лицо фин галл озарилось узнаванием. Он кивнул и указал куда-то вниз по дороге. Она почувствовала, как облегчение охватывает ее, словно волна жара от костра.
Двадцать минут спустя, не больше, они разыскали дом кузнеца, прошли по тропинке мимо великана, работающего на наковальне, и еще одного человека, жилистого и мускулистого, затачивающего мечи. У дверей их встретила ирландка. Бри- гит откинула с головы капюшон и с огромным облегчением встряхнула своими длинными каштановыми волосами, словно мокрая собака.
Если ирландка и поразилась тому, что в обличье монаха перед ней предстала женщина, то умело скрыла свое удивление. Она не узнала Бригит, зато прекрасно поняла, что та — отнюдь не рабыня и не торговка рыбой.
— Я могу вам помочь? — вежливо, хотя и с опаской, осведомилась она.
— Меня зовут Бригит. Бригит ник Маэлсехнайлл, — ответила Бригит, и изумление, страх и уважение, мгновенно появившиеся на лиде женщины, стали достаточным доказательством того, что теперь та понимала, с кем разговаривает.
Коротко поклонившись, она жестом пригласила гостью войти, после чего громко окликнула кого-то по-норвежски, скорее всего, своего мужа. Из задней комнаты, держа в руках растопку для очага, выглянул Харальд и уставился на Бригит своими голубыми глазами, приоткрыв от изумления рот. Он даже не вздрогнул, когда дрова с грохотом обрушились ему прямо на ноги.
Они столпились в большой комнате дома, скромного по меркам королевской резиденции в Таре, но выглядевшего настоящим дворцом по сравнению с обычными крестьянскими домишками в Ирландии. Бригит обернулась, чтобы представить отца Финниана, но того уже нигде не было видно.
Исчезновение отца Финниана стало для нее неприятным сюрпризом, но отнюдь не избавило от отчаянного желания как можно скорее сбросить с себя грубую и колючую рясу и перепачканную засохшей кровью ночную сорочку, которую она не снимала после того, как убежала из Тары. Как только с представлениями и объяснениями было покончено, она спросила у Альмаиты, не может ли та одолжить ей что-нибудь из одежды, и Альмаита, запинаясь и извиняясь за то, что не подумала об этом сама, принесла ей нижнюю сорочку и шерстяное платье-брэт ярко-красного цвета.
Красный не был любимым цветом Бригит — она предпочитала другие тона, подчеркивающие цвет ее глаз, — но она была благодарна и за это, испытывая почти физическое облегчение оттого, что теперь можно снять изрядно надоевшую монашескую рясу. Она ловко подвернула платье на талии и подпоясалась кожаным ремнем. Несмотря на то, что срок ее беременности составлял уже несколько месяцев, ее фигура по-прежнему сохраняла ту стройность и изящество, ради которых уже погибли несколько мужчин. Это было хорошо и очень кстати. Ей понадобится все ее очарование, если следующие несколько дней пройдут так, как она надеялась. Свою старую одежду она оставила валяться на полу, чтобы ее прибрала Альмаита.
Затем Бригит поведала сгоравшим от нетерпения норманнам байку о том, как оказалась здесь (это и впрямь была байка, не имевшая почти ничего общего с действительностью), и на протяжении последующих двадцати четырех часов отдыхала, позволяя прислуживать себе. Она встретилась со столькими новыми людьми, что их лица и имена слились для нее в одно неразличимое пятно. Оставшись наконец наедине с Ха- ральдом, она сумела убедить юношу в необходимости устроить ей встречу с каким-нибудь влиятельным викингом. В результате чего она и оказалась сейчас в роскошно обставленной комнате богатого дома, в очаге которого пылал огонь.
Ирландка Альмаита обращалась к ней, переводя слова норманна, который сидел за столом лицом к ним. Харальд неуверенно улыбнулся ей. Он отреагировал на ее появление именно так, как она и предполагала: словно большая собака, хранящая верность хозяину, вернувшемуся после долгой отлучки. И, подобно собаке, не подозревающей о сложностях большого мира, Харальд ничуть не удивился ее появлению. Да, он пришел в щенячий восторг и даже смятение, но вовсе не был изумлен.
