Один из главврачей мне как-то сказал, что его тоже много раз пытались нагнуть, чтобы он в эту программу «Калины» вставил кого нужно. В сторону отводили и совали карты «нужных» больных. И его благотворительность (по его мнению) в том и состояла, что он не нагнулся и вершил судьбы правильным способом.
Как только у предприятия появляются деньги – они (деньги) начинают испускать электромагнитные импульсы вокруг. И жадные алчные антенны благотворительных организаций эти волны улавливают. Воронье слетается тут же. Самое неприятное, что в России эти стервятники дружат с чиновниками. Такого сорта фонды бабки пилят стопроцентно, я это знаю. Потому если какой-нибудь кружок инвалидов-батутистов не может к вам попасть, чтобы попросить деньги, то вам позвонит какой-нибудь вице-премьер области и сообщит, что есть срочный вопрос и надо увидеться. Если чиновник готов, чтобы решить вопрос, самолично приехать к вам в офис – знайте: точно будет просить.
Дальше ситуация станет развиваться строго по такому сценарию: он приедет, расспросит про трудовые успехи, а потом будто между дел спросит: «А слушай, чуть не забыл: вы же благотворительностью занимаетесь? Помоги вот тут хорошим людям, для вас же это чепуха». И вот тут вы выкладывайте ему свою спасительную заготовку: «Знаешь, лично я бы всей душой. Я же понимаю всю важность батутного спорта для инвалидов. Но не могу. В совете директоров у нас иностранцы, и они утвердили “Положение о благотворительности”. В нем написано, что генеральный (то есть я) не имеет права лично выделять ни копейки на благотворительность. Можно только через программу “Деньги творят чудеса”, а про батутистов там ни слова нет». Вот так – не поссорившись и вежливо послав, вы расстаетесь.
Если чиновник помельче – и встречаться не надо. Достаточно поручить секретарю выслать по почте один документ – наше «Положение о благотворительности», сопроводив ласковым письмом, мол, с удовольствием рассмотрим ваше обращение, если оно будет в рамках программы. Для убедительности можете отправить еще и отчет о работе программы – тот, что мы готовили как повод для гордости для своих сотрудников: «Егорке сделали операцию» (фото счастливого ребенка), «Светланке сделали операцию» (фотография с улыбкой ребенка).
Беда в том, что многие до сих пор не видят самой сути «бесплатной помощи», хотя лично для меня тлетворное влияние благотворительности очевидно: огромное количество самых отвратительных политических режимов в мире все еще живет за счет той же гуманитарной помощи. Режимы эту помощь выбивают по всему миру и перераспределяют у себя – получается такой Советский Союз, вывернутый наизнанку. Логично, что чем хуже живет народ, тем больше он может выбить денег – такой порочный круг. Половина Африки давно бы уже жила по-человечески, если бы не гуманитарная помощь. Каждый доллар, отправленный голодающим деткам Африки, несет смерть и разрушения всем африканцам. И у всей этой «благотворительности» есть еще одно страшное последствие: халява коррумпирует людей – она разрушает души и меняет восприятие мира, отучает людей работать. А те, кто трындит про благотворительность, чаще всего за счет ее и живут. Это многомиллиардный бизнес, который живет по самым суровым законам корпоративного мира.
Разрушительная роль благотворительности в России в том, что неуклюжие действия всяких «фондов помощи» мешают отчетливо воспринимать те прорехи и пробелы в действиях государства, которые чиновники этими бросками на амбразуры пытаются скрыть. Там, где в нормальной ситуации должно действовать государство (это его прямая функция, одна из немногих прямых обязанностей), оно не только не действует, но даже присоединяется к стенаниям об очередной несчастной старушке. И это очень плохо, потому что в обществе формируется убеждение, что помощь немощным – это забота граждан, которые зачем-то должны чувствовать себя виноватыми, потому что не отдали последнюю рубашку и до сих пор ходят в ней.
Глава 6
Куда вкладываться будем
У меня с балетом сложные отношения: я его не люблю. И это несмотря на то, что мне доводилось видеть то же «Лебединое озеро» в разных странах и в разных интерпретациях. Поэтому, когда недавно пришлось пойти с детьми в лондонский Альберт-холл на «Озеро», я, признаться, совсем не ожидал, что буду сидеть три акта, открыв рот от изумления, – раньше мне и одного акта было слишком много. Балет действительно был потрясающим: масштабное шоу высочайшего уровня, 64 лебедя, танцующие синхронно и безупречно, организация пространства такая, что кажется, будто ты находишься внутри самого действа, музыка Чайковского, потрясающий оркестр… Словом, это вам не в 90-е балет смотреть, когда все лебеди в заштопанных колготках. Так вот, не меньше, чем сам балет, меня поразила мысль, что, оказывается, можно сделать продукт, который даже таких, изначально настроенных против, впечатляет. Причем продукт, прямо скажем, не новый. Точно это же я бы хотел увидеть в продукте, на который смотрю уже как инвестор.
Было достаточно много историй, когда я предпочитал не связываться с компанией – не покупать ее акции или сам бизнес, хотя все аналитики хором кричали, что надо немедленно покупать. Я этого не делал, потому что мне субъективно не нравилось то, что компания производит, и да, я потом с удовольствием видел, что бумажки полетели вниз и все оказалось не так здорово, каким обещало быть. Цифры – это, конечно, хорошо, но они, в конце концов, носят довольно абстрактный характер – это всегда ссылка на некую статистику, которая, в свою очередь, много от чего зависит. Поэтому я на отчеты и показатели смотрю, но это всегда мой второй шаг и всего лишь проверочное действие. А первый в очереди – продукт.
Не так давно у меня была возможность купить интересную винодельческую компанию на юге Франции. Генеральный, помню, прибежал со словами: «Тимур Рафкатович, такая удача, цена хорошая, случай упускать нельзя, все как вы любите, полная синергия: их вино, наша продуктовая линейка. Дело того стоит…» Ну и так далее. Я поехал посмотреть: действительно, прекрасное шато, виноградники – все вроде бы замечательно. Нынешние владельцы повсюду меня водят, рассказывают местные истории и легенды, хвастаются вином. А к концу дня я говорю своему директору: «Знаешь, нет». Он, совершенно опешив: «Как “нет”? Так все классно складывается. Вот цифры, отчеты, схемы. По твоему указанию, дорогой шеф, я потратил время, искал, уговаривал их продаться, по всем критериям, которые ты сформулировал, компания подходит идеально». – «Нет, мне вино не нравится. Этой компании сто лет, что, они за сто лет вино не научились делать?» Я не эксперт, я самый обычный любитель-потребитель, и мое мнение, когда я попробовал это вино, было примерно таким: «О, фигня какая-то». И знаете, мне этого хватило, чтобы принять решение.
