мне на пальто. Сразу же собрался народ. Нет, народ мне не сочувствовал, напротив, он был готов меня растерзать. Ведь я, допустив преступную небрежность, фактически надругался над продуктом, из-за которого люди до смерти давятся в очередях! Таким я, наверное, выглядел жалким и униженным, что один мужик, самый возмущённый и справедливый, вдруг сменил гнев на милость. Он сказал: «Ладно! Ты особенно-то не убивайся. Ну, хочешь, я свою долбану?» И он решительно замахнулся своей бутылкой над вредоносными перилами. Было видно, что такой — долбанёт. Нет, не долбанул, отговорили. Странно, однако: подарить мне бутылку взамен разбитой — слабо, а вот разбить свою, чтобы мне не было так обидно, — пожалуйста. Какая-то не та гуманность — ритуальная.
И жажда общения способна порождать своих химер, и боязнь общения. Героиня моего последнего эпизода — застенчивая девушка в подворотне. Дело происходило на проспекте Мира, где возле одноимённой станции метро я столкнулся с телевизионщиками.
Однажды они подловили меня в Рахмановском переулке с вопросом: «Как раньше назывался этот дом?» Крепко я тогда задумался: Дом крестьянина — на Трубной, а это… «Ну, попытайтесь вспомнить!» — мучила меня женщина с микрофоном. Мой позор фиксировала камера.
И тут они опять, но уже на проспекте Мира: «Мы займём у вас не более трёх минут!» Ну уж нет! Хватит! В результате они всё-таки задали мне несколько дурацких вопросов, получив соответствующие ответы. Двинулся я было дальше, но услышал голос из подворотни: «Молодой человек, можно вас на минуточку?» В подворотне некая смущающаяся девушка попросила меня рассказать, о чём именно спрашивают телевизионщики. Ей надо идти как раз в ту сторону, и если они её остановят, то она будет знать, как правильно отвечать. Мои слова её расстроили. Я сказал: «Они спрашивают, зачем вам такие пышные усы и что вы находите в них хорошего и плохого?»
Между прочим, упомянутый мной дом в Рахмановском переулке раньше назывался биржей труда. Говорю об этом всем, в надежде на то, что кому-нибудь таковое знание пригодится и он мысленно пожмёт мне руку за дружескую помощь.
Не в своей тарелке
Это ощущение я испытывал всякий раз, когда продавщицы «пасли» меня по всему универмагу, будто я вор, который вот-вот что-нибудь да украдёт.
Такое внимание меня угнетало, и я, по возможности, пытался от него ускользнуть: медленно прохаживаясь по пиджачному ряду к сорочкам, я вдруг резко сворачивал в отдел дамских шуб. Там я мог спрятаться в мехах, наблюдая в промежутках между шубами, как моя надсмотрщица мечется, подобно ищейке, потерявшей след.
Или резко броситься оттуда назад в пиджачный ряд, при этом, как бы случайно, сбив её с ног — спешащую за мной в ложном направлении.
— Могу ли я вам помочь? — Так они проявляли свою лицемерную заботу, внезапно возникая за моей спиной.
Неужели они не понимают, что слежка не предотвращает кражи, но их провоцирует?!
— Могу ли я вам помочь?.. — Несмотря на то что эти слова формально звучат приветливо, их истинное назначение — силовое — отпугивать воров и дисциплинировать ротозеев.
Как-то забежал я в небольшой лондонский магазин — просто так, погреться — и услышал со всех сторон: «Могу ли я вам помочь?»
Вначале я от них отмахивался, мол, не надо мне помогать, сам разберусь. Но радушная хозяйка магазина деликатно обратила моё внимание на то, что одет я не по погоде легко и наверняка нуждаюсь в каком-нибудь пальто, например вот в этом кожаном с замшевыми вставками или — в этом, спортивного типа, на лебяжьем пуху.
Действительно, в Лондоне вдруг задули холодные ветры — с дождём и снегом, а я только что прилетел из Москвы в одном пиджаке.
— Нет, — сказал я, — это, к сожалению, для меня слишком дорого.
— No problem! — сказала хозяйка. Вот тут у неё как раз имеется большая коллекция курток разной дешевизны. А откуда я? Узнав, что из Москвы, хозяйка вызвала со второго этажа свою помощницу — сербскую девушку Милицу. Хозяйка сказала, что сербку она держит специально ради тех случаев, когда в магазин заглядывают лица славянской национальности, ибо атмосфера повышенной дружественности располагает земляков к покупкам.
«Интересно, — подумал я, — а если придут хорваты?»
Среди обслуживающего персонала я заметил также араба и китаянку. Все они участвовали в моих примерочных мероприятиях. Хозяйка предупреждала: «Эта куртка только сейчас вам впору, а наденете свитер — будет мала». А Милица говорила про другую куртку: «Я вам не советую её брать, она без капюшона. А если дождь? Тогда надо покупать шляпу и зонтик, а это невыгодно».
Араб и китаянка подносили куртки, поддерживая общий разговор исключительно короткими высказываниями: «Great!» («Отлично!») и «Wait a moment!» («Погодите, сейчас принесём ещё!»).
Наконец мы нашли то, что мне было надо, — синюю джинсовую куртку на синтетическом меху и с капюшоном. Мне сказали, что если ей подвернуть рукава, то я буду выглядеть как король. Действительно, хорошая куртка, удобная. В этой куртке я, в сопровождении хозяйки, и вышел из магазина. Любезная хозяйка не только проводила меня до дверей, но и прошла со мной дальше по улице, объясняя, как лучше добраться до Музея мадам Тюссо. И подарила мне на память сувенирчик — брелок для ключей с английским флагом.
Хорошо, что я не задал ей неучтивый вопрос о хорватах, хотя, думаю, в этих случаях она называла сербку Милицу хорваткой Милицей, язык-то у них один и тот же. Или первоначально Милица была хорваткой, а хозяйка назвала её сербкой, думая, что так мне приятней.
По дороге к музею я заметил, что в моей куртке ходят многие. И все, по виду, приезжие из Кении, Нигерии, Индии или Пакистана. Мне показалось, что глядели они на меня с каким-то оскорбительным сочувствием: «Ну, вот и ты надел униформу гастарбайтера!»
Непонятно, почему они там, в магазине, бегали передо мной на цырлах, будто я покупал не дешёвую тряпку с плохой репутацией, а соболиную шубу со вставками из горностая?
Наверное, по причине клептофобии. Именно из-за неё — навязчивой боязни быть обворованными — они и обхаживали меня всем своим интерколлективом — заинтересованно и уважительно, вынуждая меня таким настырным образом сделать хоть какую-нибудь покупку, чтобы затем проводить меня с почётом до двери и — дальше за дверь.
Иначе — бродил бы я по магазину, а потом, усыпив их бдительность, вдруг взял да и спёр что-нибудь, чепуху какую-нибудь, ну хоть брелок с английским флагом!
Времени в обрез!
Я часов не ношу. Не наблюдаю. И не потому, что
