ревности существенно снизился. Важным после разговора с Варей стало абсолютно другое — настолько очевидное, что только она со своим недалёким умом могла столько времени закрывать на это самое очевидное глаза.
Первое и самое значимое, конечно же, Булат, достойный гораздо большего, чем она сейчас могла ему дать. Второе — не по значимости, а по списку, Лев, привязавшийся к нему гораздо быстрее, чем девушка предполагала. Сын, почувствовав, что на Сабурова претендует кто-то ещё, мириться с этим не собирался, всем видом показывал своё недовольство данным фактом и пуще прежнего ходил за ним хвостиком. Третье — сложная и неоднозначная ситуация, в которой они все оказались, требующая осознанного и рационального поведения, чтобы потом никому не было больно, а не слепого потворствования своим чувствам и желаниям, коим Степанова руководствовалась прежней ночью. Нужно было тщательнее следить за собой и своими действиями. Думать, желательно как можно чаще, головой и не только о себе любимой. Не мешать ему, в конце концов, налаживать свою жизнь и не путать зазря мысли.
Ведь всё ещё Степанова… Ведь всё ещё чужая жена. Ведь… Так неправильно, да?
— … получается, ты здесь, как и мы, на все праздники? — как бы невзначай поинтересовалась одна из жён друзей Сабурова, самая старшая из всех и очень недовольная интересом мужа к ещё одной гостье.
— Ну… — протянула со значением Валерия. — Вообще я проездом, у меня друзья живут в соседнем посёлке, а к Булату я заехала, чтобы с праздниками его и Гордея поздравить… — на этих словах Варя, не особо скрываясь, закатила глаза, всем видом показывая, что она о её присутствии рядом с другом и своём бывшем думает. — Но, кто знает, может и подольше задержусь, да, мальчики? — обращаясь к Ярому и Булату.
Гордей кисло улыбнулся ей в ответ. Булат в свойственной ему манере промолчал, не выражая ни радости, ни огорчения из-за её слов. Создавалось впечатление, что он, как обычно, непоколебимо спокоен и ровен и только по слегка нахмуренным бровям угадывалось обратное.
— Я-я-ясно, — жена его друга с намёком перевела взгляд на неё, на Марину, мол, а ты чего сидишь и в ус не дуешь, когда рядом с тобой тут такое творится?
Степанова предпочла сделать вид, что ничего подобного не заметила, а потом и вовсе отошла ото всех в сторону, забрав с собой и сына тоже.
— Зайчонок, пойдём поиграем вместе.
— Я хочу с дядей Булатом! — насупился Лев, упираясь и постоянно на Сабурова и вновь сидящую рядом с ним Валерию оглядываясь.
— Он занят, родной, поэтому давай не будем его отвлекать и… — увидев, как другие дети развели бурную деятельность по собиранию огромного пазла, пока взрослые были заняты светскими беседами, обрадовалась такой удачной возможности и мягко потянула его в их сторону. — Пойдём лучше поможем ребятам? Смотри, какая у них красивая и сложная картинка…
Вот так, правдами и неправдами получилось отвлечь сына от Сабурова и саму себя от него же с мыслями снова о нём же. Правда, недолго музыка играла, потому что пазл, как назло, собрался очень быстро, дети увлеклись другой игрой и в её участии нуждаться перестали, а потом и вовсе во главе с Гордеем, не выдержавшим укоряющего Вариного взгляда, отправились во двор шумной гурьбой строить снежный город. Девушка попыталась было занять себя мытьём посуды, но другие гостьи, по-прежнему взволнованные появлением нового человека в их уже слаженной компании чуть ли не больше неё самой, вежливо и настойчиво спровадили её с кухни со словами:
— Мы тут сами справимся, а ты иди… Отдохни в гостиной… Мало ли что.
В гостиной как раз таки находились Булат, Лера и его несколько холостых друзей, которых, судя по их непривычному усидчивому поведению, подговорили выполнять роль третьих лишних, с чем они, надо отдать им должное, прекрасно справлялись, но вместо неё Марина свернула в другую сторону, на лестницу, собираясь помочь подруге с чем угодно, лишь бы не думать о том, как там, внизу, другая сидит рядом с ним и…
— Маришка? — окликнул её со спины Петя — один из тех самых холостяков и блюстителей нравов в гостиной в одном лице.
— Да?
— Пойдём к нам, поболтаем.
— Я… Мне надо… — неопределённо взмахнула рукой куда-то в сторону и извиняюще улыбнулась. — В общем… Надо.
Ходить, как неприкаянной, из угла в угол, искать себе занятие и делать вид, что она, во-первых, слепая и глухая, раз не понимает намёки от наблюдающих за разворачивающейся драмой со стороны друзей Булата, во-вторых, не мучается тяжёлыми размышлениями, и, в-третьих, совершенно, ну вот ни капельки, не ревнует, пришлось долго и, к своему собственному огорчению, безуспешно. Сын все ещё носился на улице, Варя, насмотревшись на её бестолковые метания, тоже засобиралась туда же, но не для игр, а чтобы в очередной раз пропесочить Ярого за появление его менеджера у Сабурова, сам Гордей, чувствуя, что дело пахнет жареным, возвращаться в дом не спешил и развлекал детвору как заправский аниматор со стажем. Марина даже невольно засмотрелась на них — по уши в снегу и довольных друг другом донельзя, через огромное, от пола до потолка, окно на лестничном пролёте между первым и вторым этажом. Весёлый галдёж и смех был слышен даже через стены, вызывая умилительную улыбку и желание точно также, как в беззаботном детстве, забыть о времени и проблемах за зимними забавами в компании друзей.
— Колесникова, тебе не стыдно? — вдруг раздалось над самым ухом.
Девушка, как ночью, подпрыгнула на месте от испуга и резко развернулась на голос, также как ночью, налетев на Булата. Но если тогда он испугал её нечаянно, то теперь намеренно неслышно подкрался со спины, желая застать врасплох. С лёгкостью добившись своей цели, стоял близко-близко, обрубая пути к отступлению и в прямом и переносном смысле загнав в угол. Сколько времени мужчина находился рядом она не знала, но что-то подсказывало ей, что подошёл он точно не секунду назад, и как скрыть от этого осознания и его близости волнение было абсолютно неясно.
— Ох… — шумно выдохнула, смотря на него во все глаза. — Что?
— Ребёнка обманывать, — спокойно ответил Сабуров, нечитаемо взирая на неё с высоты своего роста. — С чего ты взяла, что я занят?
50
Марина зависла на нём, стараясь определить в его словах двойной подтекст, но легче было, казалось, тригонометрические функции вспомнить, чем понять, о чём он думает. В итоге, сдавшись через пару секунд, замялась и предприняла попытку в экстренном порядке придумать для себя достойное оправдание, только,
