себе знаю. Если начнется подобное давление, уйти я смогу всегда, покину Россию, в принципе, меня тут ничего не держит. Долг? Возможно, но если вспомнить Англию, то я его выполнил с перевыполнением плана. Так что я, считай, доброволец, захотел – пришел, захотел – ушел. Как-то так. Не думайте обо мне плохо, это просто я размышляю. Нервничаю слегка, все же дело-то серьезное.
Последние сотни километров меня вели радисты штаба воздушной обороны столицы и вывели на аэродром дальней авиации. Он находился в тридцати километрах от города. Тут базировались два полка Балтийского флота, второй полк – истребительный. Вот сюда и навели, освободив длинную бетонную полосу. Кстати, помеченную точками, так как полосу бомбили и теперь чинили.
Мне предложили помочь с посадкой, хотя бы морально, один из опытных летчиков-дальняков бы помогал, но я сказал, что справлюсь, мол, разобрался, что тут и как. Так что действительно зашел на посадку, выпустив шасси, на всякий случай сделав ошибку. Поздно на посадку пошел, и пришлось на второй круг идти, истребители все вились вокруг, но не вблизи, не мешали. Вот вторая посадка вышла куда лучше.
Кстати, на аэродроме у зданий я видел множество легковых машин, было даже два автобуса. Были люди и в военной форме, и в гражданском. Подозреваю, что это журналисты. Ну да, хорошая пиар-акция – это немаловажная вещь, военные это тоже должны понимать.
Сел хорошо и, сбрасывая скорость, притормаживая, перевел моторы на малый газ, а потом, немного дав поработать, заглушил. Сразу не стоит. Прописано в технике безопасности. В журнале вычитал. А то работали и работали на максимуме, а тут раз – и заглушили. Сейчас, когда слегка остыли, и заглушил, окончательно остановив тяжелую машину в конце полосы.
Журналистов на борт и близко к борту не пустили, пока работали военные. Выстроили оцепление, и к самолету подошло несколько офицеров, в основном ВВС, местные, видимо, морячки были, было двое жандармов, явно из военной контрразведки, и несколько крепких солдат.
Я открыл люк и помог спуститься полковнику, солдаты его приняли. Развязывать я его и не думал, руки связны. Тот сразу начал жаловаться на меня, но слушать его не стали, усадили в машину. Далее жандармы приняли все бумаги, что были при нем, с того капрала-посыльного, и укатили, а я достал свои вещи. Рюкзак, две сумки и свои саблю с шашкой, завернутые в небольшой красивый коврик. Я на нем спал. Купец подарил, он турком был, и ему было плевать, что я русский. Бизнес, ничего личного.
Все личные вещи у меня осмотрели, оружие пока забрали, холодное – тоже. Приняли документы убитых британских солдат и карты, что удалось добыть. Кстати, вещи тоже забрали, но честно все описали, номера оружия – тоже, большая сумма денег удивила, но я пояснил, что уничтожил два английских патруля на «Доджах» и продал машины туркам. Они рублями платили. За трофейное оружие и амуницию – тоже. Так что это все законные трофеи. Что с бою взято, то свято. Я обнаглел настолько, что даже попросил копию описи, и мне чуть позже ее выдали. Все точно.
Думал, после этого меня в штаб на допрос повезут, но нет, пока летчики изучали самолет, внутри лазали, подошли журналисты интервью брать. Сначала со мной поработали фотографы. Одет я был стильно, переоделся перед посадкой в светло-зеленый летный комбинезон. Купил его во Франции, и мне его по размеру подогнали, у него восемь карманов. Этикетки я срезал, а контрразведчикам сказал, что трофейный. Под комбинезоном только белье, холодно на ветру. Ботинки с сержанта трофейные, светло-коричневые, на голове – шлемофон, ремень и кобура. С виду непонятно, что пустая. На ремне еще пустые ножны были, я их назад сдвинул, чтобы не видно было, и фляжка, тоже трофейная. Она удобнее наших, честно признаюсь.
Я замерз, пока фотосессия шла, все же в легком комбинезоне был, а все, кто меня окружал, как раз в теплой одежде ходили. Наконец, мучения закончились, и я стер улыбку с лица. Поблагодарил матроса за бушлат, накинув его на плечи, и меня повели в сторону штаба. Видимо, сначала допрос или опрос, тут как поглядеть, и потом – на поругание журналистам, что перья точат и бумагу готовят. И я не ошибся.
Два часа меня вертели и опрашивали. Насчет потери памяти тоже долго крутили. Описал, как получил ожоги на руках, как бежал, как уничтожил патруль, не догадавшись документы собрать, продал машину, приобрел местную одежду и ослика, замаскировавшись, добрался до аэродрома. Помог генералу с полковниками, пытался уйти, но меня так скрутило, что пришлось помощь звать, и помогли. Ну и дальше до момента выздоровления, потом – угон самолета с пленением командира части, а полковник им и был, ну и подрыв всего, что было на аэродроме. Жаль, самолеты улетели, все на задании были, но инфраструктура базы сильно пострадала.
Кстати, по поводу этого меня успокоили, разведчика высылали, тот подтвердил сброс бомб на Одессу. Там англичане до сих пор не могут пожары потушить. Я уточнил по пленным, что со мной бежали, мне пояснили, к ним едва ли сто человек вышли, поэтому о побеге знают, газеты писали. Двое на военного корреспондента вышли, тот и раздул историю. Такие дела.
После этого со мной уже начали работать журналисты. Тут я раскрылся во всей красе, ярко описывая все, что происходило. Большая часть, конечно же, выдумка, но мне нужно было подать себя, и хорошо подать. Причем описал, как меня отлично встретили и провожали до самой столицы. Все четко сделано, без нареканий.
После этого меня отвезли в столичный госпиталь, и я попал в руки врачей. Дистрофию мне подтвердили, электроожог на руках – тоже, как и факт самого лечения. Сейчас, конечно, дело куда лучше, но врач, профессор медицины, настоятельно советовал еще полежать у них. А я что, против? Как скажут, так и сделаю. В общем, я в процедурной был, как раз комбинезон надевал после всех анализов, крови чуть не пол-литра выкачали. Шучу, меня и так шатает, но все равно помучили с ними, и медсестра попросила снаружи подождать.
Накинув халат сверху, я вышел и сел на скамью, народу изрядно шастало, я не заметил, как подошел и сел напротив меня незнакомый офицер. Погон не вижу, скрывает халат, но точно авиатор, фуражка выдает. Рядом с ним сел второй, возрастом постарше. Тот, что чуть позже подошел, пыхнул на меня свежим запахом табака. Видимо, курил. Они с большим интересом, как будто им заняться нечем, стали меня рассматривать.
